Спарта и этика

Слушаю книгу I Am Potential: Eight Lessons on Living, Loving, and Reaching Your Dreams, написанную (частично, т.е. в соавторстве с профессиональным литератором) Патриком Генри Хьюзом – молодым, 1988 года рождения, человеком, который в определенной мере преодолел ограничения, связанные с тяжелейшими врожденными дефектами – отсутствием глаз и укороченными конечностями, да еще и неспособностью полностью распрямить последние.

Патрик Генри получил степень бакалавра по испанскому языку, играет на рояле и трубе, выступает на темы мотивации и достижений, на которые способен каждый. Книга неплохая (значительная часть моего нахождения в машине проходит буквально со слезами на глазах), но я задумался об этической стороне: может быть, стоило в роддоме оборвать жизнь младенца, у коего обнаружили столько редких дефектов? Во всяком случае ситуация совсем не так проста, как может показаться.

Наверное, у большинства рожденных в бывшем Союзе есть четкая ассоциация детоубийства и древней Спарты. Все проходили в школе, как больных младенцев сбрасывали со скалы. Безусловно, следует учитывать враждебность по отношению к Спарте большинства авторов дошедших до нас соответствующих сочинений (помните про “дорийцев, дары приносящих”? так вот дорийцами были спартанцы, тогда как афиняне же были ионийцы), но для древних авторов ничего особо жуткого в инфантициде не было, т.е. можно предположить некоторую фактическую подоплеку в большей степени, чем огульные обвинения.

В швейцарском антропологическом журнале несколько лет назад вышла работа по анализу костных останков из пещеры около Спарты, доказывавшая, что в основном кости принадлежали людям 18-35 лет (несколько 12-17 летних и практически никого старше 40). На основании данной статьи гоняющиеся за сенсациями журналисты сделали вывод, что, мол, никакого детоубийства и не было. Если бы они прочитали саму статью, а не только заключение, то узнали бы, что источники, на кои опирался археолог, описывали данную пещеру, как место казни бунтовщиков, изменников и прочих особо опасных преступников. Новорожденных туда – согласно античным авторам, – не сбрасывали. Что исследование успешно и доказало.

Не менее важно, что младенцев в древнем мире убивали не только в Спарте. Более того, не только в древности и Средние века сие происходило. В Соединенных Штатах в некоторых абортариях, где имеют дело с беременностями на поздних сроках, стимулируют преждевременные роды и убивают только что родившихся, совсем не дефектных младенцев (использую настоящее время, т.к. скандал 2010 года, и нет никакой уверенности, что ничего подобного не происходит и поныне).

Итак, оставив в стороне хлипкую почву исторических доказательств, ограничимся неким укорененным в культуре представлением о детоубийстве в древней Спарте. Почему нам сия идея кажется неприемлемой?

Убийство вроде бы не одобряется этикой, но есть куча исключений (защита, война, казнь преступника и т.д.). Да, религии (как минимум, все т.н. мировые) детоубийство осуждают и исходят из разных версий принципа “плодитесь и размножайтесь”, потому я говорю об этике, а не о морали.
Хотя, – не будем забывать, – во всех основополагающих религиозных текстах (видимо, за исключением буддийских) упоминается множество проступков, за которые должна следовать казнь. В том числе и в отношении детей.

Младенец с серьезными дефектами требует затрат огромных ресурсов общества. Поскольку ресурсы не бесконечны, то усыпление такого младенца может высвободить ресурсы, кои можно направить на благо гораздо большего числа людей. Как на микроуровне – в семье, так и в районе (школе) или городе (больницы, университет и т.д.). Да, у младенца с тяжелыми пороками развития есть право на жизнь, но потраченное на его лечение время можно было использовать на лечение других людей. С куда большей эффективностью. Что в конце концов означает право на жизнь для некоего (больше единицы) числа других людей.

Патрик Генри весьма способен, пусть отнюдь не гений. Но мой взгляд на проблему не связан с тем, какие достижения ребенка с дефектами останутся человечеству. Каким бы талантливым композитором или ученым он бы ни был, ничего не меняется в принципе.

С точки зрения эволюционной логики серьезные врожденные аномалии скорее будут ассоциироваться с недоразвитием когнитивных способностей, чем с их расцветом. Больше шансов за то, что младенец с серьезнейшими пороками развития не дотянет и до среднего по уровню IQ. Тем не менее еще раз подчеркну, что не в том дело.

Вопрос исключительно теоретический, т.к. ни от меня, ни от Вас, мой дорогой читатель, ничего не зависит. Потому давайте продолжим в том же, максимально отстраненном от эмоций стиле.

Поскольку я упомянул эмоции, на ум должен автоматически прийти – если не появился раньше, – аргумент ad hominem: мол, а если бы тебя, дорогой автор, усыпили в роддоме? Допустим. И что? А ничего бы не изменилось: ну, читали бы Вы нечто подобное в другом журнале, но ход истории не изменился бы. Даже если в умозрительном эксперименте мы выкинем любого гения (а не одного из резонерствующих обывателей) из истории человечества, то ничего бы принципиально не изменилось: ну, восторгались бы чуть больше другой картиной или симфонией, у того или другого закона было бы иное имя – и всё!
И это при том, что никто из гениев, оставивших след в развитии человечества, не был при рождении настолько немощен, как герой вышеупомянутой книги.

Я, правда, хочу оставить в стороне чувства родителей и ту часть аргумента “ad hominem”, что задается вопросом “а если бы” применительно к потенциальному ребенку одного дискутирующих. С точки зрения холодной логики ничего не должно меняться, но мы, люди, существа крайне неуравновешенные, легко возбудимые на самых примитивных уровнях, в миг становящиеся полностью иррациональными, когда затронуты те или иные эмоции.
Вполне допускаю, что сам бы реагировал вопреки изложенным выше соображениям. Однако если заинтересованная сторона не может реагировать спокойно на ситуацию, никаких веских доводов “в принципе” истеричность реакции не добавляет.

Поскольку мы подошли к вопросу о ценности жизни одного человека, то рискну еще раз сформулировать свою позицию. С точки зрения этики, исходящей из примерного равенства в ценности человеческих жизней, стоимость/объем ресурсов, вкладываемых в спасение и поддержание жизни одного должны иметь некое ограничение.

Фактически мы должны исходить из наиболее эффективного использования ресурсов, т.е. потратить их так, чтобы суммарный эффект (общее продление жизни всем, на кого тратили ресурсы и вообще на кого могли потратить) был максимальным. Что означает отказ от лечения тех, у кого пороговая стоимость медицинских процедур, т.е. минимальные вложения, приносящие хоть какой-то заметный результат, крайне высока. Что-то вроде английской системы оценки стоимости добавленного года жизни (quality-adjusted life-year).
Такой подход предполагает, что в каких-то случаях придется ограничиться палиативными средствами, т.е. обезболивающими. И для новорожденных с тяжелыми дефектами – усыплением или переносом всей тяжести расходов на плечи родителей.

Насколько справедливо получается, что дети богатых смогут выживать в тех условиях, когда детей бедных, вынужденных довольствоваться только государственной медициной, будут усыпляться?
Рискнул бы сказать, что данный сценарий предполагает куда более справедливый результат, чем кажется на первый взгляд: дети бедных будут здоровее, а финансовые возможности части детей богатых будут “компенсированы” их физической немощью. Ситуация рождения представляется априори несправедливой с точки зрения исходных данных: кто-то здоровее, кто-то сильнее, кто-то умнее, кто-то обладает такими или сякими способностями, родился в более богатой или приближенной к власти семье и т.д. Если однозначные преимущества в одном плане (финансовом) окажутся связанными с сильными недостатками в другом (здоровье), то система станет восприниматься как менее несправедливая.

Чрезмерное использование ресурсов на Патрика Генри или кого-либо со сходными по тяжести проблемами представляется этически нецелесообразным.

Плюс ко всему, не будем забывать, что описанная в книге ситуация довольно несправедлива: музыкальные способности героя принесли ему и его семье множество вполне материальных благ, включая бесплатную перестройку дома, – в дополнение к определенной славе и возможности совместно с профессиональным литератором написать книгу, – чем могла бы расчитывать семья, где есть столь же больной ребенок, но без подходящего таланта.

Тем не менее, отклонение от этической целесообразности имеет и свои бенефиты: забота о бедных и несчастных делает нас добрее и чище душой. Мы становимся лучше, когда безвозмесдно помогаем. Поскольку избытком альтруизма мы не отличаемся, проще уговорить себя помочь немощному или убогому.

Таким образом то, что общество сейчас сохраняет жизнь детям с тяжелыми дефектами является потенциально могучим трамплином для нашего этического совершенства. Возможно, именно в этом главный смысл названия книги: Патрик Генри, как собирательный образ и конкретный пример, является потенциалом, т.е. шансом раскрыть пока скрытые возможности всем окружающим.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s