О трусости

 

Английская Википедия определяет трусость как неспособность человека преодолеть свой страх перед лицом опасности. И дальше довольно подробно рассматривает трусость в контексте военной юстиции (трусость в бою карается смертью).

Статья в русской Википедии заметно полнее. Определение похоже на использованное в английском варианте статьи, но есть важное дополнение: “Трусость неразрывно связана с действием и понятием долга: если человек не должен предпринимать опасных для него действий, то уклонение от угрозы является не трусостью, а здравым смыслом; трус из страха не делает то, что должен”. Упоминаются в статье как этические, так и эволюционные основания для трусости и отваги.

Думается, что всё же кое-какие важные нюансы вопроса остались без внимания, но прежде, чем перейти к ним, позволю небольшой обзор литературы.

В англоязычной научной литературе на было книги, посвященной трусости (*1), до появления в 2014 году работы Криса Уолша из Бостонского университета “Cowardice: A Short History“/”Краткая история трусости” (скачать можно тут). Впрочем, книга эта – по сути расширенная переработка его же статьи “Cowardice”, опубликованной в “The Yale Review” (2007 Vol. 95; Iss. 2).
В статье Уолш отмечает, что трусость всегда позорна, что культ героев, поклонение им всегда исключают тех, кто не совершил подвига, но выполнил свой долг, преодолев страх. Трус же не выполнил свой долг. Со ссылкой на Уильяма Миллера отмечается, что трусость – это по сути разрыв связи между моральной смелость и отвагой на деле (“физической”), т.е. понимание того, как нужно действовать, у труса имеется, но в бою он не может заставить себя их проявить (*2).

И в книге Уолша, и в большинстве научных статей о трусости затрагивается ситуация войны. Как отмечается статья в журнале по военной истории (“War in History” 20(1) 4–6. 2013): “армия героев не обязательно победит на поле боя, но армия трусов обязательно проиграет”. Поскольку в армии трусов никто не будет исполнять долг перед лицом опасности.

Статья в журнале “Evolution and Human Behavior” (2014 / 1 Vol. 35; Iss. 1) разбирается отношение к трусам и больным/немощным воинам среди кочевников Восточной Африки. Понятно, что в группах, благополучие коих зависит от нападений на соседей и противодействия аналогичным действиям со стороны соседей, недостаточно смелый воин будет осуждаться, причем не только морально, но и на уровне снижения желания сотрудничать/взаимодействовать с ним в разных ситуациях.

Unskilled vs coward among Turkana raiders
Как мы видим, “неумехе” прощается больше, чем трусу, его не так строго осуждают.
Это было отношение собственно воинов, т.е. взрослых мужчин.

Теперь посмотрим на отношение к этим двум категориям – неумехам и трусам, – со стороны незамужних женщин:

Unskilled vs coward among Turkana unmarried women

Как мы видим, осуждение и неприятие более жесткие, чем у мужчин.

Интересно, что замужние женщины хуже других категорий относятся к “неумехам” особенно в качестве потенциального родственника или того, кому можно одолжить свой скот:
Unskilled vs coward among Turkana married women

Здесь я рискну остановиться и предложить новое определение трусости: это заметно отличная от средней неспособность справиться со страхом. Аналогично отвага, героизм – это выдающаяся способность к риску в опасной ситуации, когда действия одного человека могут спасти жизни других.

Дело не столько в том, как действует один человек, а в том, как действуют те, кто вокруг него. Если все солдаты стоят в строю, а один убегает, то он трус, но если перед врагом бежит вся рота, весь батальон или полк, то о трусости говорить не приходится. Разве что мы сравним бежавший полк с оставшимися стоять дивизиями (но они не были на том же самом участке фронта, что, возможно, в корне меняет дело!).

Однако поскольку трусость осуждается в подавляющем большинстве человеческих обществ, то нередко трусостью называют действия большинства, не стремящегося становиться героями. Подобные такие завышенные ожидания от поведения масс встречаются не только на пост-советском пространстве, но и в Америке.

Храбрость человека зависит от обстоятельств. Если человек не желает идти на жертву, рисковать собственной жизнью, то весьма вероятно, что он не считает повод достаточным. Когда на кону стоят жизни близких, самопожертвование более вероятно, оно эволюционно оправдано. Собственная свобода и независимость – тоже понятные причины для того, чтобы подавить страх и поступить смело. Если же в некоей ситуации большинство людей не видит непосредственной угрозы себе, своим детям и близким, то наиболее ожидаемое поведение будет сводиться к минимизации риска. Люди могут отличаться друг от друга в том, какой риск они считают приемлемым, минимальным в конкретной ситуации, но в среднем случае человек будет выбирать тот, что ближе к нижней границе допустимого риска (*3).

В ситуации, когда угроза ощущается как максимальная (или хотя бы высокая), для большинства критерием будет поведение соседей, но при этом каждый готов рискнуть больше, чем в случае малой угрозы себе и близким, степень допустимого риска – иначе говоря внутреннее волевое усилие, нацеленное на подавление страха, – будет заметно больше.

Трус – как кажется окружающим, – не приложил достаточно усилий для “взятия себя в руки”, не постарался в той же мере, что и другие контролировать свой страх, или не желает понимать важность долга.
При этом из вида упускается то, что страх – это эмоция, её интенсивность может быть разной, кому-то нужно преодолеть эмоцию, допустим в две “единицы”, а кому-то – в 7 или 9 “единиц”.

Тем не менее страх наказания за бегство с поля боя, стыд перед товарищами и желание защитить родных и близких позволяют в подавляющем большинстве случаев научить солдат контролировать страх на некоем, минимально приемлемом уровне. Героями эти люди не становятся, но могут стать нормальными солдатами.

Еще один важный момент в вопросе трусости – обучение. Чем лучше обучен солдат, чем большее количество небольших страхов он преодолел в процессе подготовки, тем легче ему будет справиться с новым страхом. Как мы видим на примере современных кочевников, чей образ жизни словно замер на одну-три тысячи лет, если не больше, неумеха в значительной мере похож на труса, во всяком случае его подвергают осуждению (меньше, чем труса, но похожему) и социально от него дистанцируются.
Солдаты, никогда не бывшие в бою, “необстрелянные”, ведут себя иначе в первом бою и в последующих. Потому если распределить их в части с уже “обстрелянными” бойцами, они будут ориентироваться на своих товарищей и под влиянием стыда лучше справятся со страхом в бою. В таком случае планка неприемлемого поведения повышается, т.к. значительная часть солдат уже научились контролировать страх, что помогает лучше контролировать страх и новичкам.

Можно обратиться к еще одной диаграмме из упомянутой статьи о кочевниках Восточной Африки – о том, как воины относятся к тем, кто вернулся домой из-за страха или болезни:
Illness vs fear among Turkana raiders

Как мы видим, тех, кто поддался страху, воины сильно критикуют, осуждают, но при этом в меньшей степени, чем в отношении тех, кто на самом деле заболел или сказался больным, откажутся одолжить скот или выдать за этого воина дочь. Видимо, потому что подавляющему большинству воинов даже в воинственных и постоянно конфликтующих с соседями племенах хорошо знаком страх. Но если поддавшегося страху критиковать и учить, то он сможет стать вполне неплохим воином, коему можно и своё стадо доверить, и породниться с ним.

Поскольку во всех известных сообществах людей трусость осуждается (*4), то следует предположить, что для Homo Sapiens победа над страхом была эволюционной стратегией.

И это логично, если мы примем во внимание наличие у людей воображения, которое запросто может нарисовать куда более ужасную картинку, чем реальность. Без того, чтобы обуздать нашу естественную склонность придумывать себе страхи, человечество не смогло бы развиваться и эволюционно преуспеть.

Заметный вклад в понимание проблемы трусости вносит то, что эволюционную роль играет сообщество, а не отдельная особь. Дело не в выживании отдельного человека или одной семьи, но целого коллектива, являющегося носителем культуры, как определенной модели поведения и специфическим образом выстроенных ценностей. Для того, чтобы выжило общество – хоть племя, хоть страна, – в некоторых обстоятельствах (например, во время войны) часть индивидуумов должны пожертвовать собой ради выживания остальных. Как все понимают, если солдаты не пойдут на смерть, то лишатся жизней женщины и дети, а то и вся культура исчезнет, растворившись в культуре завоевателей. Так что оставшаяся без осуждения трусость означает скорый конец данного общества (*5).

Однако не стоит думать, что страхи свойственны только людям и что контроль страха – единственная эволюционная стратегия. В основном животные могут подавить инстинкт самосохранения ради спасения детенышей и если их загнать в угол, т.е. возможности убежать нет, остается только драться.

У некоторых видов “социальных”, т.е. живущих колониями, насекомых ученые обнаружили примеры “трусливого” поведения.
Статья в “New Scientist” (2020 / 08 Vol. 247; Iss. 3294) рассматривает поведение некоторых видов термитов, которые не строят собственные жилища, но используют чужие: эти более мелкие термиты не отвечают на нападения своих вынужденных “хозяев”, стараются игнорировать их или убегать, хотя в других обстоятельствах могут и кусать, и прыскать кислотой.

Исследование, опубликованное в “Ecological Modelling” (2006 Vol. 196; Iss. 3-4), представило несколько стратегий для поведения “солдат” в колониях тлей. “Солдаты” не принимают участия в размножении, но могут перейти в продуктивную фазу, они могут защищать саму колонию (они строят нечто типа домика-“орешка” в виде нароста на листьях), а могут патрулировать территорию довольно далеко от “дома”. В отличие от муравьев и термитов, тли могут размножаться партеногенезом, т.е. все особи являются клонами, генетического меж ними разнообразия нет.
В ходе исследований ученые обнаружили, что если рождаемость в колонии низкая, то увеличение продолжительности жизни “солдат” за счет бОльших потерь среди других тлей, которых на прилежащей к “гнезду” территории никто не охраняет, эволюционно выгодно. Особенно это оправдано в условиях наличия большого числа хищников (например, божьих коровок), т.к. “солдаты” не могут остановить хищников, но могут справиться с мелкими врагами и конкурентами.

Тут стоит подчеркнуть, что когда биологи используют термин “трусость”, они лишь стараются сделать понятным для читателей поведение насекомых и других животных. Никакого чувства долга перед кем бы то ни было у животных нет. Трусость в человеческом понимании в животном мире отсутствует. Тем не менее определенные параллели мы провести можем.

Итак, если рождаемость низкая, а количество врагов велико, то “не лезть на рожон” – удачная эволюционная стратегия. В условиях высокой детской смертности в Средние века мы можем говорить об относительно высокой ценности жизни рыцаря или стрельца, потому избыточный героизм плохо сказывался на потомстве (оно или не появлялось, или имело худшие возможности, чем у тех, кто оставался в живых). Отсюда тенденция сдаваться в плен в надежде, что выкупят или обменяют (да, был и кодекс чести, но возможность сдаться в плен на почетных условиях тоже была распространена, это не являлось нарушением кодекса чести).

Аналогично в условиях низкой рождаемости в относительно благополучных обществах наивно ожидать того же уровня самопожертвования, что в обществах с высокой рождаемостью. Это касается хоть военных кампаний, хоть политического активизма.

Теоретически можно бы предположить, что люди старшего поколения, те, у кого уже есть взрослые дети, могли бы выйти вперед, но движущей силой всех перемен всегда были молодые люди, с другим уровнем гормонов, чем у людей после 40-50. Последняя группа обычно была представлена среди руководства революцией, так в 1917 году Ленину было – 47, остальные видные большевики были моложе – Троцкому и Сталину было по 38 (Сталину, может, 39, поскольку там с датой рождения не все ясно), Дзержинскому – 40, Зиновьеву и Каменеву – 34, т.е. руководство восстанием было даже не в руках 50-летних!

Однако коль уж мы говорим о страхе, как эмоции, которую должно контролировать, чтобы не быть трусом, то стоит отметить интересный момент: когда крысы чуяли запахи, выделяемые другими крысами под влиянием стресса, они обнаруживали большую невосприимчивость к боли (ученый называет это “опиоидной анальгезией”, видимо, более точно было бы назвать это “само-анальгезия”, т.к. внешнего источника опиатов для обезболивания не было), как это следует из исследования 1985 года, опубликованного в журнале “Behavioral Neuroscience”, 99(3), 589–600.
Понятно, что люди обладают худшим обонянием, чем крысы, и ведут себя иначе, но можно предположить, что “запах страха” действует и на людей. И если действует, то делает нас более агрессивными, т.е. смелыми и менее чувствительными к боли.

Итак, одна из важнейших характеристик трусости – социальная, т.е. то, как ведут себя окружающие. Трусость, – как и геройство, – это отклонение от социальной нормы. Трусость предполагает наличие чувства долга, который должен заставить человека подавить свой страх, но увы, долг уступает натиску эмоций.

Только если большинство людей вокруг следует долгу, а кто-то нет, мы называем последнего – трусом. Если же отступают или дрожат по домам почти все, мы должны назвать выступивших вперед или оставшихся в строю – героями, но не можем назвать большинство – трусами.

Для того, чтобы люди en masse стали подавлять свой страх, они должны поверить в то, что на кону благополучие, а то и жизни их родных и близких, равно их личная свобода. Только тогда долг (заботиться о семье) может перевесить страх, а человек победит трусость. Усилить это можно обучением и созданием крепких социальных связей между людьми.

Footnotes:
*1 – В 2000 году вышла книга профессора юриспруденции из Мичиганского университета Уильяма Миллера о загадке мужества The Mystery of Courage, где автор отмечает, что “трусость играет значительную роль в книге” как антоним, как грех, противоположный добродетели отваги/мужества.

*2 – Первая глава в книге Миллера The Mystery of Courage называется “Хороший трус”/”The good coward” о в основном хорошем солдате времен американской Гражданской войны, который на поле боя не мог не убежать, хотя и понимал позорность своего поведения. Вообще письма участников Гражданской войны дали много материала американским исследователям.

*3 – Рискну предположить – из общих соображений, не имея точных исторических подтверждений, – что массовая сдача в плен солдат и офицеров Красной армии в 1941-42 годах, как минимум, частично – помимо всех прочих причин, – объяснялась непониманием, незнанием о том, как вели себя нацисты по отношению к населению. Иными словами солдаты не видели оснований для самопожертвования, причем массово – полками, дивизиями, фронтами! Да и договор между Молотовым и Риббентропом добавил путаницы, т.к. пропаганда представляла дело как союз с немецкими национал-социалистами против английского и французского капитализма и империализма.

*4 – Подробно разбиравший трусость Крис Уолш и в соответствующей статье, и в книге упоминает два небольших племени, у коих термина “трусость” нет, причем у одного нет термина и для смелости, а второе – крайне трусливое, демонстрирующее страх куда больше, чем радость или гнев, или скорбь, они якобы боятся даже стрекоз и бабочек; во всяком случае так гласит отчет антрополога, что заставляет усомниться в точности понимания ситуации этим самым антропологом – уж слишком вычурна ситуация.

*5 – Сегодняшняя западная “прогрессивность”/“wokeism” преувеличивает значимость страхов, закрывая дебаты еще до их начала, если кто-то потенциально может быть испуган рассказанной историей или почувствовать себя некомфортно. Так создается целое поколение не способных и не желающих контролировать собственные страхи. Это разрушительно для общества, особенно имеющего серьезных внешних врагов.

About khvostik

Это блог для тех, кто как и автор, предпочитает разбираться, а не верить. Что неизбежно приводит к отсутствию столь любимой многими однозначности и лёгкости при чтении. Мы живём в мире, где всегда есть "с другой стороны" (а нередко и "с третье", "четвертой" и т.д.). Потому некоторые тексты получаются длинными и отнюдь непростыми, т.е. требуют интеллектуальных усилий и от читателей. Что в свою очередь резко ограничивает аудиторию - любители задуматься толпами не ходят. Теперь собственно об авторе: живу в Канаде, в пригороде Торонто. Человек правых взглядов, мировоззренчески близкий к либертарианцам (направление, отстаивающее максимальную личную и экономическую свободу), но не состоящий ни в каких партиях. Стараюсь не повторять сказанное другими, во всяком случае в той мере, в которой знаком с этими мнениями (нельзя исключить, что во многих случаях к сходным выводам пришли и другие). На истину в последней инстанции или постоянную правоту не претендую, довольно часто ошибаюсь, но честно пытаюсь разобраться в вопросе, несмотря на собственную предвзятость и ограниченные знания. Хвостик - это имя кота. К автору проще обращаться по имени - Иван :)
This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.