Вина, стыд и страх. Трансформация культур

В 1946 году социолог из Колумбийского университета Рут Бенедикт выпустила книгу Хризантема и меч (текст на русском здесь), где выдвинула гипотезу, что американская культура основана на чувстве вины, тогда как японская – на чувстве стыда. Одним из подтверждений гипотезы послужило поведение военнопленных: пленные американцы хотели связаться со своими родными, тогда как пленные японцы не были в этом заинтересованы: они объясняли это стыдом, что они попали в плен, а не погибли геройской смертью.

Позднее гипотеза эта была доработана, так что в ней, помимо вышеупомянутых вины и стыда, есть и третий компонент – страх. Современные антропологи относятся к подобному делению культур, мягко говоря, не особо положительно. Чем отличаются от христианских миссионеров.

Думается, что в данном вопросе правы как раз миссионеры, а не антропологи. Потому что у первых подход практический (как успешно работать с представителями разных культур), а у вторых – основанный на вере в разные изводы марксизма. Идеологический крен очень заметен, если посмотреть на соотношение зарегистрированных демократов и республиканцев среди профессуры на разных факультетах американских университетов:


Источник

Но куда показательнее о господствующей идеологической догме говорит страх делать пожертвования:

Как мы видим, зарегистрированные республиканцы боятся делать пожертвования в той же мере, что и демократы: разница в пожертвованиях сравнительно с разницей в численности групп 5-6 раз. Похоже, пассивного республиканца, т.е. участвующего исключительно в партийных праймериз, профессура в своей среде терпеть, скрипя зубы, согласна, но не того, кто не только голосом, но и пожертвованиями поддерживает свою партию.

Позволю себе привести используемые миссионерами определения культур (отсюда, практически то же самое есть и здесь).

Культуры, ориентированные на вину, представлены в основном в западных индивидуалистических обществах, где нарушение закона (или моральных норм) должно вызвать чувство вины.

В культурах, ориентированных на чувство стыда или чести (в данном контексте это антоним стыда), большее значение имеет коллектив (семья, клан, народ), чьи ожидания отдельный человек не должен нарушать. В случае же нарушения восстановить честь можно, например (уже не из упомянутых материалов миссионеров), сделав харакири, или, в мусульманских культурах, убив опозорившую семью женщину. Такие культуры распространены в Азии.

Последняя группа культур – ориентированные на страх, – представлены в основном в племенных, т.е. диких, группах. Антидотом страху является власть, каковую можно получить с помощью магических ритуалов.
Как эти определения работают на практике, можно проверить в коротком тесте (увы, только на английском). *1

Стоит подчеркнуть, что ни одно общество в рамках данной концепции не определяется исключительно одним типом культуры. В какой-то степени присутствуют все три, но что-то одно более характерно. Это вопрос относительного превосходства одной характеристики над другими.

Видимо, для миссионеров приведённые выше определения работают, но, как минимум, связанное со страхом вызывает серьёзные вопросы: ведь страх присутствует не только в первобытно-общинных языческих обществах. О чём есть и статья в англоязычной Википедии, а более подробное в книгах (список не полный, только самые важные на мой взгляд работы):

Так что рискну дать собственные определения трёх перечисленных типов культур, несколько отличающиеся от общепринятых.
Культура вины предполагает, что человек является собственным судьёй, т.е. у него достаточно развита совесть, которая диктует, как себя вести и в большей мере запрещает нежелательное поведение, чем внешние факторы. В какой-то мере пересекается с внутренним локусом контроля. Религиозные сообщества могут предлагать стандарт поведения, с которым каждый верующий должен постоянно сверяться. Причём сверяется самостоятельно (“Бог всё видит”, но поскольку сами люди его не видят, Бог по сути сводится к совести), а не под внешним воздействием. В нерелигиозных сообществах роль стандарта должны выполнять этические нормы, но если они не зафиксированы чётко, то различия в интерпретации могут лишить их социального смысла.

Культура стыда требует относительно высокой спаянности группы, чтобы мнение социума влияло на поведение людей. Поскольку человек – животное социальное, прессинг со стороны окружающих в случае недостойного поведения и их поддержка поведения желательного работают достаточно неплохо. Но только до тех пор, пока конкретный человек ценит группу и связывает с ней собственную идентичность. В условиях анонимности больших городов это работает менее эффективно, чем в деревнях или маленьких городках, где все всех знают.

Культура страха предполагает, что людям наплевать на соседей и на Бога (совести нет), единственное, что определяет их поступки – страх наказания. Если “никто не узнает” или узнающий не может сам наказать или рассказать тому, кто накажет, или наказывающий разрешил, то можно делать любые гадости. С некоторой натяжкой можно сказать (признаю, что это откровенная спекуляция), что значительная часть, если не большинство преступников (и все психопаты и социопаты) относятся к культуре страха: ни совесть, ни осуждение родных, близких или соседей их не останавливает.

Для каких же обществ характерны какие культуры?
Видимо, на протестантском Западе однозначно господствует культура вины. Последняя играет важную роль и в католицизме. Тем не менее и стыд играл не последнюю роль в регулировании поведения, если вспомнить американский роман середины 19 века “Алая буква”. Дуэлянты и стреляющиеся из-за оскорбления ковбои на “диком Западе” – примеры распространения культуры стыда/чести в западных странах.

Со времён Фрейда психологи относились к чувству вины негативно, но в последние годы приходит осознание, что вина не однозначно негативна, как средство морального контроля, и что её альтернатива – стыд (страх в статье не рассматривается) может быть более опасен для личности.

Религиозность играет не такую сильную роль в начале 21 века, как в 19 веке, тем не менее и в современной Америке культура вины имеет значение. Потому напоминание о совести (наблюдении невидимого “Бога”) меняет поведение, как это демонстрируют эксперименты психологов, помещавших где-то изображения глаза и обнаруживавших увеличение пожертвований на благотворительность или уменьшение выкинутого не в урны мусора. Понятно, что картинка не является камерой или живым человеком, т.е. под воздействием внешнего осуждения или под страхом наказания люди действовать в этих опытах не могли. Впрочем нельзя и исключить, что на часть подопытных мог действовать и стыд, ведь глаз напоминает и о человеке, который тоже может наблюдать, и перед этим наблюдением со стороны социума может быть стыдно.

О большом значении вины в обществе косвенно говорит и юридическая практика: к преступнику, признающему себя виновным, относятся мягче – в плане назначаемого наказания, – чем к тому, кто не признаёт свою вину. Потому нередко преступники в Северной Америке признают вину, чтобы ускользнуть от наиболее строгого наказания, например, смертной казни в некоторых штатах.

Тем не менее не только в анонимности городов, но и в более социально дружелюбных пригородах оглядываться на соседей в той же мере, как это было в 1950-60-ые (насколько можно судить по фильмам и художественной литературе), к концу 20 века было не принято. Особенно в тех пригородах, где население достаточно быстро менялось. Уж скорее люди могли равняться на тех, с кем работали или приятелей из школы или университета, или родных. Мобильность населения – ещё один фактор уменьшающий влияние страха. И мобильность в Америке, к сожалению, снижается: в 1951 году 21% американцев перебрался на новое место жительство, в 1980 – 16.6%, в 1998 – 13.5%, в 2018 году – 9.6% (данные отсюда).
Ещё одна иллюстрация:


Источник

Судя по убийствам чести и женскому обрезанию, случающимся и в западных странах, в основном среди иммигрантов из мусульманских стран, некоторые культуры достаточно крепко держатся за стыд/честь и в 21 веке.

Можно ли говорить о том, что западные общества продолжают базироваться на культуре вины? Или – сформулируем иначе, – меняются ли культуры за исторически короткие периоды, возможна ли трансформация культуры на протяжении нескольких лет – десятилетия (максимум – двух)?

Давайте посмотрим на американский опрос 2017 года:


Источник (более известный Pew Research Center опросы на подобные темы не проводил, а Галлап касается вопросов этики/страха только применительно к ситуации на работе)

Современные американцы оказывается больше стыдятся, чем испытывают вину. Да и страхи играют большое значение. Фактически можно говорить практически о равном воздействии всех трёх механизмов морального контроля. То есть культура в данном измерении (вина-стыд-страх) может меняться. Почему она меняется?

В течение последних десятилетий многочисленные силы, разделяющие левые взгляды (поддерживающие усиление вмешательства правительства в экономику и перераспределение прав от граждан – к группам), пытаются изменить культуру Америки – навязать ей в большей степени стыд и страх, чем это было характерно в прошлом. Стыд навязывается через групповую идентичность: принадлежащие к некоторым группам должны стыдиться мнимых грехов и замаливать их публичными актами. Например, вставая на колени, как демократы в Конгрессе в минувшем году:


Источник

Акт вставания на колено – ритуальный, никакого изменения поведения он не предполагает, т.е. совесть остаётся никак не вовлечённой, это показное действие на публику. Иначе говоря пример сползания в культуру стыда.

Однако куда опаснее другое: публичное несогласие с левацким нарративом черных расистов и поддерживающей последних элиты может обойтись очень дорого – вплоть до потери работы и смешиванием с грязью в социальных сетях, что лишает шанса найти работу в других фирмах. Причём происходят эти ритуальные групповые действия не только в Америке, но и в Англии.

Для наказания и запугивания несогласных с левацким нарративом есть название – “культура отмены”, отсылающее к действиям по отмене выступлений идеологических оппонентов в университетах, а потом и в прочих местах, вплоть до лишения их права на работу. Ещё летом 2020 46% американцев полагали, что “культура отмены” зашла слишком далеко, 18% относились к ней нейтрально, 26% не имели определённого мнения, а 10% хотели бы усиления репрессий против инакомыслящих. Из того же опроса: 49% полагали, что эти действия (“культура отмены”) имеют в целом негативное влияние на общество, а 27% – что позитивное. Кто же участвует в кампаниях по недопущению оппонентов к микрофону, а то и приводящих к увольнению? Хоть раз участвовали почти 40%, но в группе 18-34-летних участвовали 55%, а среди тех, кто старше 65 – 32%.

Так что не удивительно, что американцы, особенно разделяющие правые взгляды, но и многие умеренные/независимые, боятся озвучить собственную точку зрения из страха (в основном перед невозможностью делать карьеру, а то и увольнением):


Источник

Из того же опроса можно узнать, что изменения происходят буквально на глазах – за 3 года с 2017 по 2020 имеется такая динамика:

Среди американцев правых взглядов зреет ощущение, что система в целом, включая правоохранительные органы и суды, предубеждена против них (автор последней публикации не пожелал разобраться, почему ворвавшиеся 6 января совершили преступление, а врывавшиеся летом в мэрию в городке в штате Вашингтон погромщики того же преступления не совершали; дело не в кепках или политических взглядах, а в нахождении в здании вице-президента, что делает помещение запретным для публики/”restricted building or ground”; потому ворваться в Капитолий 5 января можно было без серьёзных последствий!). У республиканцев уже возникает ощущение, что вторая попытка импичмента Дональда Трампа – это завуалированный суд над всеми теми, кто отдал 45-ому президенту свои голоса. И судя по реакциям в социальных сетях, подобные чувства разделяют многие.

Итак, в западных обществах происходит смена культур: апеллирующая к совести/моральному чувству/личной вере культура вины сменяется культурой стыда за групповую идентичность (по цвету кожи и/или степени “прогрессивности”, т.е. разделению левацких взглядов) и страха перед наказанием за честное озвучивание своих взглядов.

Теперь давайте перенесёмся в Россию. Как можно охарактеризовать российскую культуру? В 19 веке Российская империя – как все страны мира в то время, – была религиозной страной, в которой большинство населения (более 85%) жило в деревнях, т.е. можно ожидать господства вины перед Господом и стыда перед “миром” (в смысле мнением жителей деревни). Тем не менее в 1880 Достоевский высказался однозначно: “если Бога нет, то всё позволено” *2. Из этой фразы следует, что и писатель, и его читатели видели только один противовес преступлениям – веру в Бога/совесть/чувство вины. Потенциальное влияние стыда, т.е. осуждение со стороны общества, на поведение людей и в конце 19 века, когда недавние крестьяне начали перебираться в города, крайне внимательному писателю не казалось значительным.

Влияние религии в российском обществе в конце 19 – начале 20 веков падало так быстро, что и гонения большевиков на церковь не вызвали особой неприязни в обществе. А если вспомнить “Отцы и дети” Тургенева (написаны примерно на 10 лет позже вышеупомянутой “Алой буквы”) и “Житие протопопа Аввакума”, то станет понятно, что деревенские жители и в 19, и даже в 17 веке не обращали особого внимания ни на библейские заповеди, ни на общественную мораль/осуждение соседей.

Из чего следует, что для России была более характерна культура страха. Потому российские правители и власти на местах (включая владельцев крепостных) действовали исключительно запугиванием и репрессиями в течение веков. И только на реальный страх наказания реагировали массы.

Но то дела минувших дней, а какова ситуация сегодня? Рискну воспользоваться таким косвенным индикатором, как количество интернет-страниц, упоминающих тот или иной термин (страницы в основном создаются людьми добровольно и отражают их взгляды, хотя разумеется есть веб-сайты компаний и организаций, но и они отражают взгляды руководства этих структур, т.е. людей). Если воспользоваться Яндексом, то поиск по:
“страх божий” даёт 8 тыс. результатов (для сравнения “fear of god” – 2 млн результатов, пусть англоязычных в мире в 8-10 раз больше, чем русскоязычных, различие в степени богобоязненности в 20 с лишним раз остаётся);
“страх” – 16 млн результатов;
“стыд” – 13 млн результатов;
“чувство вины” – 6 тыс. результатов (для сравнения “guilt feeling” – 2 млн результатов).

Из этих данных можно сделать вывод, что культура вины, для которой характерен страх перед Богом, индивидуализм с достаточно развитой совестью, для русскоязычных в целом не свойственна (все же интернет-страницы на русском могут создаваться не только россиянами, данный блог тому доказательство). Однако поскольку большинство тех, для кого русский язык родной, живёт в РФ, вывод можно сделать и о россиянах.
Что интересно: страх имеет большее значение, чем стыд, но и последний крайне значим.

Впрочем под стыдом могут пониматься разные вещи, включая те, что не зависят от человека. Так согласно опросу конца 2018 года 45% россиян испытывают стыд в связи с распадом СССР. Но ещё больше – 61% опрошенных, – стыдятся “вечной бедности и неустроенности”, в которой живёт “великий народ, богатая страна”. Далее, по убывающей стыдятся или огорчаются “из-за грубости нравов, хамства и неуважения людей друг к другу” (37%), отставания России от Запада (24%), результатов перестройки (24%), а также репрессий и террора 1920-1950-х годов (21%).
Из этих данных понятно, что ни о какой культуре стыда речь не идёт: люди не стыдятся собственного поведения перед окружающими, что заставило бы их как-то меняться, а чего-то никак от них не зависящего и на их собственное повседневное поведение не влияющего.

Что можно сказать о культуре страха, насколько она сохраняется? Согласно другому опросу, опубликованному в октябре 2019, 42% россиян боятся войны, 38% – произвола властей, 31% – массовых репрессий, 25% – ужесточения политического режима. Поскольку зримый рост страхов произошёл с 2017 по 2018 год: доля боящихся произвола властей выросла с 10 до 38%, опасающихся массовых репрессий – с 9 до 31%, а ужесточения политического режима – с 7% до 25%. То можно сказать, что страх усилился, но не был основой культуры.

Однако при необходимости выбирать между тремя механизмами, определяющими общественную мораль, – вины, стыда и страха, – следует признать, что больше оснований отнести российское общество к тем, что базируются на культуре страха, чем к тем, что базируются на стыде/чести.

Если мы сравниваем источники мотивации желательного поведения, то культура вины, не требующая осуждающих взоров соседей или страха перед полицейскими репрессиями, явно предпочтительнее для общества, поскольку позволяет повысить вероятность “правильного”/хорошего поведения сравнительно с культурами вины или страха (когда человек один).
С учётом постепенного снижения религиозности общества, совестливое поведение, как вариант культуры вины, должно принести все социальные плюсы, почти избавившись от психологических минусов (всяких невротических комплексов, связанных с чрезмерными сексуальными запретами, имеющимися в христианстве). Рискну заявить, что к этому и должны стремиться все общества.

Поскольку мы живём в отнюдь не идеальном мире, то возврат к культуре вины (свободе и индивидуализму, держащихся за совесть) вместо имеющего места в действительности постепенного сползания Запада в культуру страха и стыда, может стать важной целью.
Для российского общества постепенная трансформация культуры – от страха к личному (а не абстрактному и не влияющему на поведение) стыду и чувству вины за недостойные поступки, – имела бы огромное значение.

Возможны подобные трансформации за счет внутреннего импульса социума, без внешнего принуждения? Этого мы пока не знаем, но если начнём менять самих себя, то не исключено, что сможем добиться куда больших успехов, чем от чисто политических действий.

Footnotes:
*1 – Мой собственный тест дал “68.0% GUILT 24.0% SHAME 8.0% FEAR”. Те, кто тоже пройдёт тест, если не сложно, поделитесь результатами в комментариях.
*2 – Цитата не буквальная, но в этой форме, по сути вытекающей из текста “Братьев Карамазовых”, она стала крылатой.

About khvostik

Это блог для тех, кто как и автор, предпочитает разбираться, а не верить. Что неизбежно приводит к отсутствию столь любимой многими однозначности и лёгкости при чтении. Мы живём в мире, где всегда есть "с другой стороны" (а нередко и "с третье", "четвертой" и т.д.). Потому некоторые тексты получаются длинными и отнюдь непростыми, т.е. требуют интеллектуальных усилий и от читателей. Что в свою очередь резко ограничивает аудиторию - любители задуматься толпами не ходят. Теперь собственно об авторе: живу в Канаде, в пригороде Торонто. Человек правых взглядов, мировоззренчески близкий к либертарианцам (направление, отстаивающее максимальную личную и экономическую свободу), но не состоящий ни в каких партиях. Стараюсь не повторять сказанное другими, во всяком случае в той мере, в которой знаком с этими мнениями (нельзя исключить, что во многих случаях к сходным выводам пришли и другие). На истину в последней инстанции или постоянную правоту не претендую, довольно часто ошибаюсь, но честно пытаюсь разобраться в вопросе, несмотря на собственную предвзятость и ограниченные знания. Хвостик - это имя кота. К автору проще обращаться по имени - Иван :)
This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , , , , , . Bookmark the permalink.

1 Response to Вина, стыд и страх. Трансформация культур

  1. Игорь says:

    “Из этих данных можно сделать вывод, что культура вины, для которой характерен страх перед Богом, индивидуализм с достаточно развитой совестью, для русскоязычных в целом”

    Чего-то в этом предложении не хватает…

    Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.