Про масло и пушки

Израильские исследователи Моше Яновский (Moshe Yanovskiy) и Илья Затковетский (Ilia Zatcovetsky) в 2017 году в журнале “Defence & Strategy” опубликовали статью How Butter Beats the Guns?. В исследовании они пытались разобраться, чем вызвано снижение доли военных расходов в бюджетах демократических стран.

Яновский и Затковетский проверяли 3 гипотезы:

– что распространение гражданских прав на всё население страны стимулирует требования “большей халявы” (по сути к этому ненаучному определению и сводится “welfare state”);
– это, в свою очередь приводит к усилению левых партий, проводящих политику роста невоенных государственных расходов. Траты на “социальные нужды” становятся главной категорией бюджета, тогда как траты на защиту граждан оказываются вторичными (для минимальных государственных функций – защиты населения с помощью армии, полиции и суда, – есть термин “государство – ночной сторож”, не имеющий ничего общего с “полицейским государством”, более того, “государство – ночной сторож” – диаметральная противоположность “полицейскому государству”, т.к. не лезет в дела граждан, ограничиваясь обеспечением безопасности);
– что процесс “маргинализации” военных расходов идёт параллельно со снижением престижа армейской службы и навязыванием жёстких юридических рамок для боевых действий, вплоть до того, что мешает добиться победы.

Авторы приходят к выводу, что “старые демократии” предпочитают ставить своей целью “счастье” граждан вместо того, чтобы ограничиться предотвращением зла (и это негативно влияет на армию).
Вот только хорошо или плохо, что масло предпочитают пушкам, и почему?

Безусловно, война экономически нецелесообразна, т.к. приводит к уничтожению людских и материальных ресурсов. То есть все интуитивно понимают, что “масло” лучше “пушек”. При этом нельзя забывать, что война, к которой государство не готовится и потому проигрывает, ещё более невыгодна для правительства, которое лишается власти (при этом в некоторых, относительно редких случаях, для большинства населения изменения могут быть не особо значительны, например, как для австрийских немцев, но не евреев при “аншлюсе”, до той поры, когда национал-социалисты решили мчаться в пропасть мировой войны).
Потому пока все страны и государства не “слились в едином порыве братской любви” и не настала эра “вечного мира”, странам приходится содержать армии для сдерживания потенциальных агрессоров.

Если правительство страны не верит в “магию” (как это бывало в некоторых странах), то оно должно исходить из того, что оно обладает ограниченными бюджетными ресурсами, и увеличение трат на “масло” автоматически означает уменьшение трат на “пушки”, и наоборот.

Так что же лучше для общества – больше тратить на “масло” или на “пушки”? Лучше в плане общего экономического результата и этических последствий, подразумевающих большее счастье для максимального числа людей (без того, чтобы кто-то сильно пострадал).

Под “маслом” мы понимаем так называемые социальные функции государства: его вовлеченность в образование, здравоохранение, социальное обеспечение инвалидов и неимущих, а также снижение “социального неравенства”. “Пушками” давайте назовём не только оборонный бюджет, per se, но и осуществление остальных функций “государства – ночного сторожа”, т.е. обеспечение безопасности как от внешних, так и от внутренних врагов, т.е. воров, мошенников, убийц.

Если мы представим рыночную транзакцию, то заметим, что как покупатель, так и продавец не только получают большую выгоду от сделки, чем от её отсутствия (иначе зачем им покупать или продавать), но и принимают на себя ответственность за риск. Это означает, что оба взвесили альтернативные варианты и решили, что данная сделка в наибольшей степени соответствует их интересам, а если ошиблись, то расхлёбывать последствия будут они сами. Например, это может означать, что купив шубу, поездку на курорт придётся отложить, или что конкурент закупит сырье/машины по лучшей цене и сможет выпускать более качественную, в большей степени соответствующую интересам потребителей продукцию, чем переманит клиентов и т.д. и т.п.

Теперь представим, что одна из сторон сделки – правительственное агентство. Каков риск для чиновника, если он сделает неверный выбор и подпишет не самый выгодный контракт, не нарушив при этом никаких законов (не за взятку, а по лени или дурости)? Никакого: если качество услуг населению от этого пострадает, то ничего не поделаешь, может быть в следующий раз подпишем контракт с другой фирмой, но риск для чиновника нулевой. Конкурирующих агентств, которые могут переманить клиентов нет, работу потерять в результате подобных ошибок бюрократ практически не может.

В двух описанных сценариях мы видим одно принципиальное отличие: рыночная транзакция поощряет оптимальное использование ресурсов и наиболее эффективное производство товаров или услуг, тогда как сделка с участием государства не поощряет повышение эффективности. В последней никто особо не заинтересован: ни разбогатеть, делая правильный выбор, ни разориться, делая неправильный, чиновник не может. То есть система лишается части как положительной, так и отрицательной обратной связи, помогающих принимать верные решения и исправлять неверные.
А в случае практической безнаказанности за коррупцию, перекос становится ещё более сильным: возникает заинтересованность перераспределять экономические ресурсы в пользу компаний, дающих наибольшие взятки нужным людям, какой бы неэффективной ни была бы их работа. Впрочем коррупция в западных демократических странах на граждан влияет незначительно, посему развивать эту тему не будем.

Итак, средняя сделка с участием государственной структуры в заметно меньшей степени способствует эффективному использованию ограниченных ресурсов, коими располагает страна, чем сделка между частными лицами или компаниями. Это касается как социальных услуг (“масла”), так и обеспечения безопасности (“пушек”). Теоретически, уменьшив влияние государства до нуля, мы добиваемся максимальной эффективности экономики. При выполнении одного критического условия – если при этом не страдает безопасность граждан и есть возможность защитить свои права, включая выполнение контрактов, и свою собственность (об этом подробно написано в книге Дарона Аджемоглу и Джеймса Робинсон “Why Nations Fail“, см. рецензию). То есть “пушки” оказываются необходимы, хотя бы в минимальном количестве (чтобы и они сильно не снижали эффективность распределения ресурсов).

Получение социальных услуг граждане замечают легко: детей можно отправить в государственную школу, пойти в бесплатную поликлинику или больницу, а то и получить пособие по нетрудоспособности. Заметить качество оборонных услуг сложнее, покуда на страну не нападают или что дом гражданина не грабят. Замечают только при наличии серьёзных проблем, т.е. или напали, или ограбили. Потому политики предлагающие увеличить “социальную сферу” сразу получают одобрение избирателей, тогда как предложение потратить больше на армию не встречает столь же живой поддержки, ибо жизнь большинства граждан подобный расход бюджета не улучшает, а помнить постоянно о внешней угрозе без особого повода могут немногие (особенно если армия профессиональная, а не призывная, т.е. при любом раскладе заметное число граждан и не заметят, что кто-то лишается жизни).
Так что “левый крен” в политике оказывается выгодным, а то и целесообразным для избираемых парламентариев, о чем и пишут Яновский и Затковетский.

Но не будем забывать, что люди реагируют на стимулы, меняя своё поведение. Потому, если правительство будет платить мне пособие по нетрудоспособности, у меня будет меньше стимулов цепляться за работу и искать новую. Если я не плачу прямо за медицинские услуги или школьное образование, я не могу и контролировать их качество и вынужден мириться с тем, что мне предлагают “бесплатно”. При этом опосредованно за школы и здравоохранение я плачу через налоги, но у меня нет возможности повлиять на то, как эти налоги тратятся (да и на их величину по сути тоже, в идеале можно проголосовать за партию, обещающую снизить налоги, но на практике обещания политиков не всегда воплощаются в жизнь). То есть моим ответом на некачественные “бесплатные” государственные услуги может быть или покупка дополнительной частной медицинской страховки (или отправка ребёнка в частную школу), или смирение с низким качеством услуг, если не могу позволить платить дважды – и через налоги, и покупая ту же услугу на частном рынке.

Как следствие, чем больше правительство вмешивается в социальную сферу, тем больше искажений возникает в ней: стимул работать уменьшается, качество услуг снижается, социальные связи ослабевают, т.к. в случае неприятностей нет нужды надеяться на друзей (или церковь/ассоциацию/клуб/коллег по работе), если помощь должно оказать государство.

Ещё одно следствие: риск перераспределяется – ведущие себя плохо, т.е. нарушающие тот или иной закон/норму поведения (допустим, берущие и не выплачивающие кредиты, доводящие себя до банкротства), “платят” меньше, чем должны бы, перекидывая часть бремени на ведущих себя в соответствии с нормами (процентная ставка по кредитам увеличивается для всех, чтобы покрыть ожидаемые издержки из-за банкротств других людей). Тем самым по сути стимулируется плохое поведение и наказывается хорошее.
Особенно это сказывается при борьбе с так называемым социальным неравенством, когда правительство снижает эффективность распределения ресурсов, забирая у тех, кто работает хорошо и производит то, что нужно другим, и отдавая тем, кто или не работает вообще, или работает плохо (как минимум, менее эффективно, чем другие). Тем самым даёт чёткий сигнал, кто более, а кто менее ценен для правительства, вопреки выраженным в рыночных транзакциях желаниях граждан.
Таким образом, возвращаясь к заданному в самом начале вопросу, мы должны дать однозначный ответ: перенос “центра тяжести” бюджета с “пушек” на “масло” имеет больше негативных последствий, чем позитивных.

Впрочем из сказанного не ясно, почему снижение эффективности не беспокоит граждан?

Причин несколько. Во-первых, уровень жизни в странах Запада высок, как в абсолютных, так и в относительных единицах. Потому не резкое увеличение личного благосостояния с некоторого момента перестаёт влиять на уровень “счастья”. Что это за момент? Нет, не выход из нужды, а скажем около “крепкого” западного среднего класса с годовым доходом на семью в $75 000 (в Штатах) – дальнейший рост доходов на счастье не влияет. Интересно, что люди воображают, что нужно заметно больше – от $160 000 в год, но это фантазии, а не полевые наблюдения.
Когда люди живут благополучно, им не столь принципиально небольшое увеличение налогов, а тем паче “повышение налогов на богатых” – ведь они надеются получить заметно больше в виде “социальных услуг”. Если у человека едва хватает на еду и прочие базовые нужды (скажем, с зарплатой в $250-400/месяц для РФ и в $25 000 годовых для Америки), он куда резче будет реагировать на повышение прямых и косвенных налогов, чем тот, у кого хватает не только на базовые нужды, но и на дополнительные приятные вещи – рестораны, развлечения, поездки, одежду известных фирм и т.д. (к примеру, $1500/месяц для РФ и $75 000/год для США). Это можно назвать ловушкой благополучия, т.к. в неё попадают все страны с относительно высоким доходом.

Средний уровень благосостояния граждан западных стран выше, чем в других странах, потому граждане не беспокоятся, что не могут жить так же хорошо, как средние китайцы или индусы, арабы или бразильцы. Если бы Запад из-за своей не особо дельной политики отставал, то был бы повод политику пересмотреть, а так повода нет.

Во-вторых, ещё одним следствием “ловушки богатства/благополучия” оказывается то, что общество позволяет себе увеличить долю псевдо-гуманитариев среди выпускников университетов. Когда общество относительно бедно, люди идут в университеты за практическими знаниями – становятся инженерами, врачами, учителями, исследователями, юристами, т.е. видят в высшем образовании чёткую цель – получить востребованную в обществе профессию, приносящую хороший доход. В богатом обществе появляется возможность содержать многочисленные кафедры, культивирующие анти-научные гендерные, расовые, социологические, лингвистические и исторические теории, не поддающиеся фальсификации (т.е. нельзя придумать опровергающий обсуждаемую гипотезу сценарий/эксперимент), отвергающие факты и логику. В основном эти анти-научные теории являются изводами марксизма.

Чем больше подобной публики выпускают университеты, тем больше эти “идейные борцы” проникают в общественные институты – становятся учителями в школах, чиновниками, сотрудниками отделов кадров корпораций и заполняют множащиеся не-правительственные организации, компании по связям с общественностью и т.д.
Анти-научные теории становятся господствующими в некоторых сферах интеллектуального дискурса. Так что сторонники научного подхода в физике и химии, генетике и психологии начинают разделять откровенно противоречащие логике и фактам взгляды в социологии и истории, ошибочно предполагая, что профессора на всех кафедрах должны учить на основе экспериментальных находок, а не высасывать теории из пальца, игнорируя внутренние противоречия и подменяя термины.

В-третьих, никаких явных неудовлетворённых потребностей у людей нет, а молодёжь в большей степени, чем более старшие поколения согласна на то, чтобы государственные структуры решали их проблемы, вместо того, чтобы решать их самим. В определённой – не исключено, что в значительной! – мере это является следствием индоктринации молодёжи современным марксизмом в школах и университетах (см. пункт выше).
Если бы в обществе был явный недостаток многих продуктов и услуг (как в последние годы в Венесуэле), то большему проценту не нравилась бы идея, что за них решает кто-то другой и недовольных неумным вмешательством государства в рыночные отношения было бы больше.
Именно более высокое благосостояние позволяет людям соглашаться с перераспределением прав и свобод – от граждан к бюрократам в государственных структурах, т.к. кажется, что ничего материального у них не забирают, а только могут дать больше. Одновременно тому, кому есть что терять, не хочется лезть на баррикады.
В общем и целом, если не появляется субъективное ощущение, что становишься беднее (обычно смотрят на соседей и сотрудников, а не сравнивают себя с далёкой элитой), то поводов бунтовать практически не остаётся.
Одним словом, увеличение терпимости общества к усилению полномочий чиновников возникает благодаря возможности содержать большее количество этих самых чиновников.

Чиновники, как и любая группа, имеют свои интересы. Потому как только чиновники справились с одной задачей, т.е. написали кучу инструкций и создали контролирующий механизм, им нужна следующая задача, чтобы получить больше подчинённых и усилить собственное влияние. Так что начав с решения некоторой нужной обществу проблемы, чиновники неизбежно придут к “решению” несуществующих проблем, т.е. ненужному, вредному вмешательству, которое сделает жизнь людей хуже, менее комфортной, более сложной, неудобной.

В-четвертых, как одно из следствий глобализации в мире шла концентрация ресурсов в руках немногих крупных игроков, эти игроки сейчас заинтересованы в том, чтобы “заморозить” ситуацию, не дать появиться конкурентам. Потому крупнейшие интернет-компании, как и крупнейшие финансовые, консалтинговые, фармацевтические, страховые, машиностроительные, строительные и т.д. вплоть до военно-промышленных и нефтяных не желают выступать против тенденции к усилению госвмешательства, покуда они остаются на самом верху. Эти крупные игроки не только владеют ресурсами, но и средствами доставки информации. И могут запретить распространение нежелательной им информации, как это случилось в конце октября – начале ноября с информацией о коррупционных сделках сына Джо Байдена, в каковых замешан и папаша. Другой, полагаю, менее известный пример: в июле обнаружилось, что стандартный поиск в Гугле не находит ссылки на полтора десятка американских консервативных сайтов. Как только раздразился скандал, Гугл пошел на попятный и сослался на ошибку в системе поиска, почему ошибка не влияла на левые сайты, Гугл не пояснил.

Когда главные игроки на рынке распространения информации и крупнейшие корпоративные спонсоры помогают продвижению левых идей и усилению госрегулирования (для всех остальных, но не этих самых крупнейших игроков!), достаточный процент избирателей будет оболванен, чтобы отдать преимущество политикам, продвигающим перераспределение прав и свобод от граждан – к “левиафану” государства.

Одним словом, кратко- и средне-срочные тенденции в западных обществах способствуют тому, чтобы общество и дальше сдвигалось в сторону всё большего усиления влияния не-избираемых бюрократов и представителей элиты, что означает всё большие траты на “социальные нужды” и как следствие снижение эффективности использования ограниченных ресурсов, коими обладает общество.

Однако в истории есть достаточно примеров, когда сознательные действия людей переламывали тенденции, которые ограничивали свободу и снижали эффективность экономической деятельности. Так что надежда у нас всё же есть! И чем больше КАЖДЫЙ из нас будет делать, тем выше шансы, что надежда начнёт воплощаться в реальность!

Сколько времени у нас есть? Никто не знает, но чтобы развалить экономику Венесуэлы Чавесу и Мадуро потребовалось около 15 лет: от прихода к власти в 1999 до полномасштабного экономического кризиса, начавшегося в 2015-6 годах (а политический начался на год-два раньше).
Можно предположить, что канадская и американская экономики куда устойчивей венесуэльской, но ведь и скорость изменений может быть более высокой, как показали события 2020 года. То есть времени на раскачку нет, нужно начинать действовать буквально сегодня. Несмотря на то, что совсем уж явный поворот к социализму в Америке и Канаде (и в прочих странах Запада) пока не произошёл.

Увы, но эта необходимость в срочных действиях практически гарантирует, что делать никто ничего не будет – всякие разные внутренние психологические механизмы будут мешать, а не только лень, привычка к комфорту, жадность и страх.
И когда до широких масс, ещё не растерявших здравый смысл, наконец, дойдёт, что ситуация стала аховой, будет скорее всего поздно (как это на практике выяснила венесуэльская оппозиция после выборов 2015 года) – ключевые институты будут под контролем левых сторонников всесильного государства и демократический процесс перестанет работать.

Так может перестанем брести как овцы на убой и попробуем действовать разумно?!

About khvostik

Это блог для тех, кто как и автор, предпочитает разбираться, а не верить. Что неизбежно приводит к отсутствию столь любимой многими однозначности и лёгкости при чтении. Мы живём в мире, где всегда есть "с другой стороны" (а нередко и "с третье", "четвертой" и т.д.). Потому некоторые тексты получаются длинными и отнюдь непростыми, т.е. требуют интеллектуальных усилий и от читателей. Что в свою очередь резко ограничивает аудиторию - любители задуматься толпами не ходят. Теперь собственно об авторе: живу в Канаде, в пригороде Торонто. Человек правых взглядов, мировоззренчески близкий к либертарианцам (направление, отстаивающее максимальную личную и экономическую свободу), но не состоящий ни в каких партиях. Стараюсь не повторять сказанное другими, во всяком случае в той мере, в которой знаком с этими мнениями (нельзя исключить, что во многих случаях к сходным выводам пришли и другие). На истину в последней инстанции или постоянную правоту не претендую, довольно часто ошибаюсь, но честно пытаюсь разобраться в вопросе, несмотря на собственную предвзятость и ограниченные знания. Хвостик - это имя кота. К автору проще обращаться по имени - Иван :)
This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , , . Bookmark the permalink.

2 Responses to Про масло и пушки

  1. Mishel Tabachnick says:

    Надо перечитать, всё очень интересно….

    Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.