О советской экономике

Попытки оценить прогресс/регресс современной РФ сравнительно с советскими временами, равно и рассуждения о достоинствах/недостатках социализма неизбежно приходят к аргументу о том, что якобы советская промышленность была разрушена в начале 1990-ых и только “в последние годы” бывшим союзным республикам удалось выйти (и не факт, что всем) на уровень 1991 года. Даже если этот аргумент “сравнения с 1991 годом” и не звучит в тексте или видео, он неизменно всплывет в комментариях или возражениях.

Западные источники, вынужденные использовать советскую статистику, оценивают ВНП СССР как второй в мире – 2.66 триллиона долларов в 1989, а в пересчете на душу населения – $5800 в 1982 и $9211 в 1991 – 28-ое место в мире. Только это всё по сути ложь. Дело не только в произвольном характере официального обменного курса, – 60 копеек за 1 доллар, – положенном в основу этой оценки, но в том, что к советской плановой экономике нельзя относиться также как к экономике рыночной. Почему? Потому что работают они совершенно разным образом и сравнивать их – как сравнивать настоящее яблоко с пластмассовым апельсином.

Чтобы понять причину различий, нам нужно начать с вопроса, что же такое экономика. Английский экономист Лайонел Роббинс (1898 – 1984) в своем “Эссе о природе и значении экономической науки” определил экономику, как поведение людей при попытках достичь каких-то целей, используя ограниченные ресурсы, имеющие альтернативное применение.

В этом определении есть три принципиальных момента:

  1. Человеческое поведение может меняться: люди могут ставить разные цели, могут менять, корректировать их;
  2. Экономика касается только тех целей, кои требуют использования ограниченных ресурсов, а не, допустим, имеющегося в неограниченном количестве воздуха (последнего на Земле 5148 триллионов тонн, но для нужд любого человека он практически бесконечен, пусть кислород в баллонах аквалангиста и лимитирован);
  3. Одни и те же ресурсы можно использовать не только для достижения цели, поставленной А, но и для достижения целей, желанных для Б, К и Ш. Использование ресурсов для одной цели означает, что эти самые ресурсы нельзя использовать для других целей.
    К примеру, на одном и том же заводе (скорее теоретически) можно делать тракторы и танки, грузовики и бронетранспортеры, швейные машинки и пулеметы. Но если мы используем сталь для производства трактора, то эту сталь мы не сможем использовать для производства танка и наоборот. Если рабочий занят производством деталей для пулемета, он не может то же самое время тратить на изготовление деталей для швейной машинки, газонокосилки и т.д.

Еще раз подчеркну, что любая экономика начинается с ограниченных ресурсов. Ситуация, когда есть неограниченное сырье, энергия и трудовые ресурсы, невозможна. Хотя бы потому что в стране (или на планете) имеется конечное количество людей, а из них только сколько-то (десятков, тысяч или миллионов) имеет нужную квалификацию, электростанции страны производят сколько-то гигаватт, в сутках 24 часа и т.д.

Из ограниченности ресурсов следует, что достижение всех (экономических) целей всех людей невозможно. Какие-то цели каких-то людей – включая Вас, дорогой читатель, – не могут быть достигнуты, т.к. на них не хватит ресурсов, потраченных на нечто более важное. Вы постоянно вовлечены в процесс выбора, например, что важнее сегодня/в ближайшем будущем – купить новый гаджет, к примеру, или поехать в отпуск (по цене сравнимый с этим гаджетом), или покупки новой машины вместо ремонта дома и т.д.

Как проходит процесс выбора? Обычно человек прикидывает, что “ценнее” – одна покупка или другая, и выбирает более ценную. И то, что ценнее для одного в некий момент, может быть куда менее ценным для другого в тот же самый момент, а может быть и более ценным. То есть реальная ценность изделия определяется не производителем, а потребителем, решающим совершить покупку.

Это подводит нас к вопросу цены. Все знают, что цена определяется “равновесием” спроса и предложения (если мы говорим об эластичном спросе, обсуждать ценность стакана воды в жаркой безводной пустыне не будем), но что из этого следует?

Во-первых, неизбежность дефицита при условии неизменных цен.
Если на некий товар или услугу спрос огромен, а предложение нельзя увеличить, то продавец может повысить цену настолько, что количество покупателей будет равно количеству единиц товара. Представьте “Бентли” и “Тойоту”. “Бентли” делается мало, “тойот” много, цена отличается сильно. Теперь представьте, что раз в 5 лет некая группа людей может по одной и той же цене купить/получить бесплатно одну машину. При выборе между одинаково стоящими “бентли” и “тойотой”, большинство предпочтет “бентли”. Но их производят мало, на всех не хватит, что означало бы жуткий дефицит “бентли”. На практике дефицита “бентли” нет, т.к. цена на них многократно выше, чем на “форды” или “тойоты”.

Во-вторых, неизменная цена означает, что у продавца нет рычага повысить привлекательность товара, снизив цену.
Поскольку изменить уже выпущенный товар, чтобы повысить его качество, невозможно, то неудачный дизайн или отсутствие какой-нибудь нужной функции изделия снижают полезность или удобство изделия для потенциальных потребителей. Снижение цены подменяет собой функцию повышения качества – качество неприемлемое для “бентли” (сиденья не из кожи быков, выросших в холодном климате) будет вполне приемлемым для “тойоты”.
Из этого следует, что неизменность цены здорово затрудняет конкурентную борьбу и лишает предприятия возможности ориентироваться на разные группы потребителей, имеющих отличающиеся приоритеты и потребности.

Плановая экономика предполагает не только общественную/государственную собственность на средства производства, но и централизованное управление, когда некая структура (в Советском Союзе это был Госплан) должна подсчитать сколько единиц каждого товара должно быть произведено, она же и диктует цены на эти единицы. И изменить цены производители не могут.

То есть получается, что Госплан (или любой его аналог) заранее знает цену изделия и сколько единиц будет предложено на рынке. Но спрос неизвестен. Вернее, предполагается, что поскольку альтернативный товар не производится (якобы чтобы не тратить ресурсы напрасно), то покупателям будет некуда деваться, и они купят всё произведенное. На практике в СССР (и прочих соцстранах) это не работало: низкое качество произведенных товаров (а для чего стараться, коль конкуренции нет?) снижало спрос, люди не желали покупать плохую обувь фабрики “Скороход”, а ждали завоза заметно более качественной немецкой или финской обуви. Так возникал отложенный спрос.
Поскольку выбора не было, то население СССР хранило деньги в Сбербанке, надеясь, что потом – когда-нибудь, – сможет потратить. В конце концов значительная доля этих средств почти полностью обесценилась.

Однако не будем забегать вперед. Итак, по той же модели, что и обувная фабрика в Питере, работали все государственные предприятия Советского Союза: получили сырье на производство некоего количества изделий – выдали нужное количество изделий, нравятся они потребителям или нет – без разницы. Критерием работы было не удовлетворение потребностей покупателей, а выполнение плана.

Если мы рассматриваем рыночную экономику, то главным критерием качества товара является его продажа, если товар не продан, значит потенциальные покупатели посчитали запрашиваемую цену не соответствующей качеству. То есть качество рассматривается не абстрактно, а в привязке к цене. Что невозможно при плановой экономике (ибо цены неизменны, поднять цену на более качественное изделие производитель не мог).

В результате подавляющее большинство предприятий СССР производили продукцию, которую при наличии альтернатив потребители брать не желали. Другое дело, что в части случаев альтернативы не было, и деваться людям было некуда. Это касалось и рынка труда: руководители предприятий не всегда могли нанять хорошего работника, но были вынуждены брать тех, кого направляли “по распределению” после окончания института или техникума, равно не могли уволить плохого работника (например, пьяницу).

В принципе и в странах с рыночной экономикой можно наблюдать подобное. Когда мы говорим об услугах государственных, которые приходится “покупать” по монопольным ценам. Эти услуги предлагаются не на свободном рынке, а под угрозой применения силы, т.е. могут напоминать “предложение, от которого невозможно отказаться”, сделанное мафией: или Вы платите налоги, или идете в тюрьму;
или платите за муниципальные услуги по нашему тарифу, или мы отключим свет/воду, а то и заберем собственность и т.д.

Но в подавляющем большинстве случаев, рыночная экономика предлагает выбор товаров и услуг от разных производителей. И это означает, что в каждой сделке покупатель выбирает то, что точнее всего соответствует его желаниям. Поскольку транзакция эта добровольная, то оба участника не станут ее заключать, если каждая из сторон не будет чувствовать, что ей конкретный акт покупки/продажи выгоден.

Подчеркнем еще раз: рыночная сделка выгодна обоим участникам, она в наибольшей степени соответствует их интересам (как каждый участник понимает свои интересы).

Покупка в условиях плановой экономики в некоторой степени может служить интересам продавца и покупателя, но с учетом отсутствия альтернатив и неизменных цен, она далека от наилучшего решения для обоих сторон (покупатель страдает сильнее).

Поскольку для абсолютного большинства людей деньги – ограниченный ресурс, то каждый решает для себя, как ему выгоднее потратить имеющуюся, отнюдь не бесконечную сумму, денег. Это означает, что покупка совершается только тогда, когда она кажется покупателю самой привлекательной тратой денег. То есть покупатель может купить товар/услугу у разных производителей или некую замену, или совсем не связанный товар, который кажется не менее желанным, пусть и относится к совершенно иной категории.

Производители находятся в той же ситуации: они выступают в качестве покупателей сырья, деталей, оборудования, трудовых ресурсов, также они решают заключать сделки, когда они находят каждую конкретную сделку более предпочтительной, чем любая альтернатива. Равно и при продаже продавец прикидывает, выгоднее ему заключить сделку с конкретным покупателем по некоей цене или выгоднее остаться с непроданным товаром в надежде на более высокую цену, которую предложат другие покупатели.

Кто-то ищет лучшее качество, кто-то известность торговой марки, кто-то самый дешевый вариант – критерии выбора покупателями не имеют значения. Важно то, как эти предпочтения влияют на рынок конкретного товара. Как все понимают, чем ниже цена, тем больше желающих купить изделие или услугу, и чем выше цена, тем меньше. То есть теоретически нет товаров, которые никто не купит, есть товары, которые не хотят покупать по заявленным ценам: снизьте цену и покупатель найдется. Но более низкая цена может не устраивать продавца, т.к. потери его могут быть столь значительными, что он и при продаже по низкой цене разорится.

Анализируя происходящее в рыночной экономике, мы получаем огромное количество подтверждений в миллионах и миллиардах торговых транзакций, что именно кажется наилучшим для разных людей, отличающихся потребностями, предпочтениями и желаниями, как в качестве продавцов, так и в качестве покупателей.

То есть чем больше сделок совершает некая компания, тем больше у нас есть подтверждений того, что эта компания предлагает людям самый лучший товар в некоей ценовой категории.

Продавать больше товаров и услуг не означает получать большую прибыль, но если фирма предлагает продукцию лучшего качества и при этом ведет деятельность настолько эффективно, что получает большую прибыль, чем конкуренты, мы можем сказать, что данная фирма оказывается более ценной для общества.

Таким образом капитал, заработанный в результате рыночных транзакций (если мы исключим коррумпированные госзакупки или использование монопольного положения), является свидетельством социальной желательности действий, позволивших разбогатеть (об этом писал ранее).

В рамках плановой экономики предпочтения покупателей по сути не имеют значения: Госплан за них все решил, произведено должно быть столько, сколько по мнению Госплана нужно, следовательно, всё произведенное должно быть продано. И поскольку конкуренция между производителями не поощрялась, а повысить цену официально было нельзя, то выяснить, какая фабрика в большей степени отвечала потребностям потребителей и потому имела большую социальную ценность, никто не мог.

Но если в категории “товаров народного потребления”, – одежды, обуви, бытовой электроники, – в СССР была альтернатива государственному производству – официальный импорт и привезенные гражданами из поездок за границу и сданные в комиссионные магазины товары, – что создавало некое подобие конкуренции (люди знали о существовании дефицитного импорта и соглашались его ждать или платить больше за “импортные шмотки” в комиссионке), то массовое производство для нужд государственных структур вообще никакой конкуренции не знало. Да и ждать с покупкой, как это нередко делали граждане в частной жизни, было нельзя: если предприятие не тратило выделенные средства в течение года, на следующий год их бюджет уменьшался.

И поскольку советская промышленность тратила больше сил на гонку вооружений, чем на удовлетворение потребностей населения, то в основном советская промышленность была занята производством никому не нужных товаров. Цены на эти товары устанавливал Госплан, количество товаров – тоже, закупки были гарантированны, возможности сменить поставщика или выбрать нужный товар самостоятельно у предприятий не было и т.д.

Так что подавляющее большинство советских государственных предприятий и, соответственно, работавшие на них люди, были заняты производством низко-качественной продукции, которую при наличии выбора никто бы не стал приобретать.

Однако если по поводу качества советских “товаров народного потребления” вопросов нет, то миф об отличном советском оружии продолжает жить. И поскольку значительная часть советской промышленности была занята производством вооружений, нужно разобраться и с этим.

Внешний долг других стран Советскому Союзу, т.е. задолженность по советским кредитам, предоставлявшимся зарубежным странам, на момент распада Союза составлял более 140 млрд долларов, примерно 80% кредитов были за поставки вооружений. Большую часть – около 95%, – этого долга РФ, как правопреемнике СССР, пришлось списать.

Как появились эти кредиты? СССР поставлял вооружения тем странам, у которых не было денег, т.е. это были не рыночные транзакции, а часть “помощи” для “построения социализма”. Если бы были покупатели, готовые платить валютой за советское оружие, отдавать его бесплатно (за кредиты, которые получатели не могли вернуть) не было смысла. А коль отдавали бесплатно, значит желающих платить практически не было. То есть и советский ВПК производил некачественные товары, чья цена не соответствовала качеству, которые или отдавали по сути бесплатно всяким сателлитам, или было вынуждено брать советское министерство обороны.

Так что советская экономика сводилась к выпуску некачественной продукции, которую оценивали по взятым с потолка ценам. С учетом произвольного курса доллара и странных ценовых пропорций между группами товаров мы получаем полную бессмыслицу, называемую советской экономической статистикой. Делать выводы на основании официальных советских данных – совершать куда большую ошибку, чем подсчитывать ангелов на острие иглы. Почему? Потому что ангелов никто ни с кем не сравнивал, а данные Госстата сравнивают с данными рыночной экономики.

Именно принципиальное несоответствие статистики в ценовом выражении при плановой экономике – экономике рыночной и приводит как простых людей, так и экономистов к путанице.

Давайте посмотрим на данные ВНП в РФ на душу населения в долларах 2010 года по данным Всемирного банка с момента распада СССР по настоящее время

Как мы видим, с 1989 года по 1998 год, когда на душу населения было произведено $5506, шло быстрое падение валового внутреннего продукта страны, а потом пошел резкий рост.

С одной стороны, это является отражением колебаний мировой цены на нефть:

В 1990-ом она подскакивала до $77/баррель, в 1991 упала ниже $41, потом падала (с небольшими подскоками, как в 1996), чтобы к ноябрю 1998 дойти до самого дня в $17.81 (с поправкой на инфляцию). После чего шел устойчивый рост цен практически до мая 2014 года (был резкий скачок вверх с лета 2007 до лета 2008, после чего резкий спад до января 2009).

В некоторой мере это объясняет падение пост-советской экономики с 1991 по 1998 и последующий рост. Но только в некоторой.

Куда важнее, что в 1990-ые произошел переход от вымышленных, не имеющих никакого отношения к реальности (читай – потребностям и желаниям покупателей) цен плановой экономики к ценам рыночным.

Советская экономика была пузырем придуманных цен. Как только пузырь перестали надувать и Госплан исчез (а госзаказ заметно уменьшился), ВНП на душу населения и уменьшился с $9883 до $5506. Потому что в реальности не было никаких $9883, это лишь иллюзия, созданная искаженными ценами и лишенными экономического смысла отношениями между продавцами и покупателями.

Но хочется спросить: дают ли нам эти две цифры – $9883 и $5506, – основания говорить о том, что можно поделить советские статистические данные на 1.8, чтобы получить “реальные” цифры?
Нет. В значительной мере нижний предел падения российской экономики определялся тем, что государственные заводы перестали переводить неплохое сырье – топливо, металлы и т.д., – в низкокачественную, никому не нужную продукцию советского ВПК. Вместо этого сырье начали продавать заграницу. За счет этого падение удалось остановить. Если бы все “советские” заводы продолжали работать – уж не знаю, каким образом, но представим, что продолжали, – и после начала 1990-ых, падение было бы куда серьезнее, т.к. нужную покупателям продукцию они выпускать не могли, только тратить ограниченные ресурсы самым неэффективным образом.

Советская экономика не просто была неэффективной, она умудрялась снизить ценность произведенного: добытое сырье превращалось в то, что имело меньшую привлекательность для потенциальных покупателей, – если бы они имели возможность выбирать! – чем сырье, если бы его можно было продать в условиях рыночной экономики.
Именно этим и были заняты огромные советские предприятия – они лишали потребительской ценности огромное количество сырья. К этому – в значительной мере, – и сводилось выполнение плана.

Разумеется, люди не были виноваты в том, что оказались в специфических условиях. Они играли по тем правилам, которые были. Как только правила изменились, люди начали играть по новым правилам. В результате эффективность экономики начала повышаться.

Как следствие изменения поведения людей, предприятия начали выпускать продукцию, нужную потребителям. Модернизация позволила выжить некоторым советским предприятиям. Так вышеупомянутый “Скороход” до сих пор существует, и как следует из отчета аудиторов, его продажи в 2019 были 376 млн рублей, что примерно равно 6 млн долларов. Для сравнения в 2011 году израильская обувная компания “Наот” продала в Канаде на 20 млн долларов (тогда курс к американскому был 1:1).
Но может “Скороход” не показатель, ведь у него 37 место в обувной отрасли в РФ, он не лидер. 20 крупнейших обувных фабрик РФ за 2019 год продали обуви на 34 млрд рублей – около 540 млн долларов. Для сравнения канадский производитель обуви “Aldo” продает в год на 1.7 млрд канадских долларов (средний курс за 2019 был 1.32, что дает нам 1.29 млрд американских).
То есть пока дойти до западного уровня точности удовлетворения пожеланий покупателей российским производителям не удается. По сравнению с советскими временами есть заметный прогресс: несмотря на наличие большого выбора на рынке, российская продукция привлекает часть потребителей.

Как только бессмысленное бремя советского наследия было в основном сброшено и одновременно цены на нефть и прочее сырье пошли вверх после 1998 года, экономика начала расти. Так что за экономический рост после 1998 года нужно поблагодарить в первую очередь Гайдара и прочих ненавидимых широкими массами руководителей РФ самого начала 90-ых, которые помогли российской экономике обрести почву, а не довольствоваться фикцией, как это было во времена СССР.

Песочный замок советской экономики рассыпался, потому что стоял на бессмысленном фундаменте фиксированных цен и государственного планирования. Отсутствие обратной связи между покупателями и производителями тоже внесло вклад.

Дело не в том, что в Госплане не было суперкомпьютеров, а в том, что фиксированные цены и объемы производства и отсутствие конкуренции снижают эффективность экономики, лишают ее социального смысла (поощрять тех, кто в большей степени, чем остальные, удовлетворяет потребности общества). Так что попытки вернуться к плановой экономике с надеждой, что искусственный интеллект и `Big Data смогут компенсировать недостатки “госплана”, закончатся столь же плачевно, как и советский эксперимент.

В общем-то на этом можно было бы и закончить, но есть еще одна, связанная с экономикой тема, которая стоит на том же бессмысленном фундаменте. Речь идет о якобы имевшем место в СССР равенстве. В Америке пытались делать подсчеты неравенства доходов в СССР. Но смысла в этих упражнениях нет никакого: более высокая номинальная зарплата без возможности купить желанный товар не равнялась в Союзе более высокому потреблению сравнительно с тем, кто имел доступ к так называемым распределителям и прочим привилегиям, включая бесплатное жилье лучшего качество и большего размера, дачи, поездки в санатории и т.п.

Равенство людей в СССР – коэффициент Джини был ниже германского или канадского в 1980-ые, но чуть выше английского, – такая же фикция, получаемая при сравнении не имеющих смысла количественных, но не качественных показателей. Чтобы получить нечто более осмысленное, нужно было бы учитывать разные уровни снабжения импортными товарами регионов Союза, разную степень зависимости от приусадебного хозяйства/дач, разные уровни дефицита самых базовых товаров и продовольствия (если в магазине нет мяса, то придется покупать его на базаре, где цены в полтора-два-три раза выше).

Одним словом, в Советском Союзе находившиеся у власти коммунисты попытались опровергнуть суть экономики. С треском, естественно, провалились. Единственное в чём они преуспели – в запутывании всех своей безумной статистикой. Так что до сих пор – спустя 29 лет после распада СССР и утраты власти коммунистами, – представления о советской экономике не сильно отличаются от знаний среднего трехлетнего ребенка о деде Морозе. И как следствие подавляющее большинство до сих пор не знает, почему экономику СССР нельзя сравнивать с экономикой Западных стран и даже современной РФ.

About khvostik

Это блог для тех, кто как и автор, предпочитает разбираться, а не верить. Что неизбежно приводит к отсутствию столь любимой многими однозначности и лёгкости при чтении. Мы живём в мире, где всегда есть "с другой стороны" (а нередко и "с третье", "четвертой" и т.д.). Потому некоторые тексты получаются длинными и отнюдь непростыми, т.е. требуют интеллектуальных усилий и от читателей. Что в свою очередь резко ограничивает аудиторию - любители задуматься толпами не ходят. Теперь собственно об авторе: живу в Канаде, в пригороде Торонто. Человек правых взглядов, мировоззренчески близкий к либертарианцам (направление, отстаивающее максимальную личную и экономическую свободу), но не состоящий ни в каких партиях. Стараюсь не повторять сказанное другими, во всяком случае в той мере, в которой знаком с этими мнениями (нельзя исключить, что во многих случаях к сходным выводам пришли и другие). На истину в последней инстанции или постоянную правоту не претендую, довольно часто ошибаюсь, но честно пытаюсь разобраться в вопросе, несмотря на собственную предвзятость и ограниченные знания. Хвостик - это имя кота. К автору проще обращаться по имени - Иван :)
This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.