Впадает ли Запад в социализм?

Среди западных правых давно стало общим местом сокрушаться о том, что их страна и Запад в целом могут свалиться в социализм. Или уже свалились, или процесс падения происходит “здесь и сейчас”. При этом часть сторонников левых взглядов и/или голосующие за левые партии не соглашаются, говоря, что ни о каком социализме речь не идет, что не то, что страна стала социалистической, но и намека на движение в “нужном” направлении нет. А являющиеся или представляющие себя “независимыми” задаются вопросом, мол, а почему мы (страна, общество) должны оказаться именно в социализме, почему беспокоящее правых движение не может привести куда-нибудь еще, т.е. не к социализму.

Для того, чтобы понять, нужно разобраться, что же такое социализм и чем он плох.

Википедия определяет социализм как “ряд экономических и социальных систем, характеризующихся государственным и общественным контролем над экономикой, средствами производства и распределением ресурсов”. Иногда говорят об общественной – в противовес частной, – собственности на средства производства. Из этих определений не ясно, к примеру, является ли социализмом наличие французского правительства среди акционеров “Рено” или “Пежо” (15 и 14% акций соответственно). Если процент низок, то как насчет владения правительством РФ 60.9% “ВнешТоргБанка”? Как насчет всяких кооперативов и нахождения фабрик в собственности рабочих коллективов? Где критерий, позволяющий говорить о том, что уже “социализм”, а что еще нет?

Давайте сделаем шаг назад и вспомним, как экономист Томас Соуэлл определял экономику: изучение использования ограниченных ресурсов, имеющих альтернативное применение. Предпочтительное использование ресурсов определяется через изменяющиеся цены: в той сфере, где ресурс нужнее всего в конкретный момент времени, за этот ресурс будут готовы заплатить наибольшую цену.

Здесь нам нужно сделать еще один шаг и понять, что такое деньги. Энциклопедическое определение таково: “эквивалент, служащий мерой стоимости любых товаров и услуг, способный непосредственно на них обмениваться”. К слову сказать определение в англоязычной статье по сути такое же. Но эти определения упускают самое главное: деньги – это мера социальной желательности продукта или услуги. Деньги показывают нам, в чем НА САМОМ ДЕЛЕ нуждается общество, что ценит относительно больше, что меньше. Именно эта функция денег требует меняющихся цен.

Если в обществе меняются предпочтения, если люди выбирают то один, то другой продукт, если появляются новые продукты или разновидности уже существующих, заинтересованность людей в разных товарах будет меняться. Для того, чтобы в экономике существовала обратная связь, когда желаемое могло идти к тем, кто ценит это больше всего, нужны гибкие цены: если спрос выше предложения, цена должна вырасти, чтобы производитель получил большую прибыль и смог инвестировать в производство и увеличить его.

Не стоит понимать это как “богачи получают всё”: например, молодые люди, имеющие весьма ограниченный доход, во многих странах мира копят деньги, отказывая себе во многом, чтобы, отстояв в очереди ночь, первыми купить новый телефон “Apple”. Для них этот новый телефон имеет максимально высокую ценность, потому они готовы заплатить за него более высокую цену, чем за аппарат другой фирмы, обладающий практически такими же функциями. “Apple” может запрашивать более высокую цену, чем конкуренты, т.к. есть достаточно людей, для которых продукция “Apple” представляется более желанной, чем продукция других фирм.

Теперь вернемся к социализму. Рискну предложить такое определение: социализм – это система экономических отношений в обществе, при которой рыночные механизмы обратной связи – изменение спроса и предложения через изменение цен на продукцию разных компаний, – начинают искажаться под влиянием не-рыночных механизмов – общественного или государственного контроля над средствами производства или принятия законов, дающих преимущество каким-то производителям безотносительно заинтересованности покупателей.

Представленное выше определение противопоставляет социализм – капитализму, а не ограничивается толкованием социализма в рамках марксистской традиции. Что дает нам определенное удобство с точки зрения 21 века, но одновременно заставляет записать в социализм множество прежних экономических систем, когда под влиянием решений монархов, торгово-ремесленных гильдий или религиозных авторитетов искажались рыночные механизмы.

Казалось бы, какая связь между царями, провоцирующими бунты, например, из-за налогов на соль или изменением соотношения цен между медью и серебром, и построением “социализма” в Советском Союзе, на Кубе или в Венесуэле под руководством той или иной партии? Что вообще тут может быть общего? Как 17 век стыкуется с 20 и 21?

Но всё куда проще, чем пытаются представить коммунисты и некоторые историки: есть всего две экономические системы – одна, обеспечивающая рост благополучия людей, и вторая, приводящая к дефициту и бедности. Первая называется капитализм, а у второй почему-то много названий, – феодализм, царизм, этатизм, социализм, коммунизм, ленинизм, сталинизм, маоизм, чучхе, троцкизм, боливаризм, – хотя экономическая суть одна – нарушение действия рыночных механизмов. Да и социальный смысл практически одинаков – лишение подавляющего большинства населения возможности самостоятельно выражать желания (отражаемые в денежных транзакциях при наличии изменяющихся под влиянием колебаний спроса и предложения цен) и определять собственную судьбу.

Думается, что если мы назовем все общественно-экономические системы, искажающие желания большинства людей, контролем над ценами и иными административными способами вмешательства в рыночные взаимодействия, одним словом, это будет, возможно, некоторым упрощением и обобщением, но не логической ошибкой. Допускаю, что для всех разновидностей анти-капитализма, всего противостоящего рыночной экономике, можно было бы подобрать новое слово. Но в рамках данной статьи, следуя примеру одного из интеллектуальных “отцов” либертарианства Людвига фон Мизеса, обойдусь термином “социализм”.

Итак, поворот к социализму (не в чисто марксистском, но в заявленном выше смысле) означает искажение рыночных механизмов обратной связи между покупателями и производителями. С какого момента он начинается? Если у нас появляется закон, требующий производителей что-нибудь делать иначе, соблюдать какие-то экологические, к примеру, нормы, будет ли это движением к социализму или нет?

До относительно недавнего времени – еще лет 30 назад в случае Америки, – можно было говорить о движении к социализму, как о примерах нарушений эффективного функционирования рынка, когда в законе (налоговом кодексе или экономической помощи всей стране или отдельным штатам) упоминались какие-то конкретные фирмы, которым давались какие-либо преференции, например, не брали новый налог или снижали уже существующий. Или если государство – на федеральном или местном уровне, – вводило практическую монополию на оказание тех или иных услуг, а то и контролировало или влияло субсидиями/штрафами на производство товаров. Тогда как в случае, когда закон от всех фирм, – как минимум в данной отрасли, а то и в стране, – требует одинакового исполнения одних и тех же требований,  предполагается, что рыночные механизмы позволят определить лучшего производителя, предлагающего покупателям “наилучший товар по наиболее привлекательной цене”.

Однако в последнее время ситуация изменилась под влиянием глобализации: если в одной стране нужно соблюдать кучу законов и подзаконных актов, касающихся трудовых отношений и экологии, а в другой стране можно производить те же товары, не заморачиваясь ничем подобным, то ситуация меняется. Законы, вроде бы не дававшие преимуществ ни одной фирме, но позволяющие покупателям решать, кто предлагает лучший товар, становятся законами, которые искажают функционирование рынка.

Если согласиться с логикой примеров выше, то всё же останется не ясным, сползание к социализму в одной сфере, например, государственной монополии на уборку муниципального мусора или поставку электричества, влияет на страну в целом? Означает ли локальное или отраслевое искажение рыночных механизмов неизбежность сползания в других местах и сферах?

Поскольку рынок труда касается всей страны (а в последнее время – с некоторой натяжкой, – и существенной части мира), то неадекватно высокие доходы в одном регионе или некоей индустрии (к примеру, американским производителям мохера) должны привести к отличному от оптимального распределению ресурсов. Это отклонение может быть совсем небольшим (“мохеровые субсидии” примерно $20 млн в год, $4.2 за фунт – 450 гр, – мохера), т.е. искажение рынка – с учетом американского ВНП в $20.5 триллионов, мы говорим об одной миллионной доле.

И если бы этим несчастным мохером дело ограничилось, но увы, таких, не факт, что нужных, трат много – всего на $4.1 триллиона, т.е. ровно 20% от 20.5 трлн ВВП. Искажения подобного размера не могут не отразиться на экономике (думается, что при подсчете ВВП следует исключить траты правительства, т.е. зарплату госслужащих и госзаказ, поскольку последние оплачиваются за счет налогов, но вроде бы экономисты такое изменение подсчета не поддерживают).

К этому придется добавить бремя в $1.8 трлн на соответствие работы частных фирм всяческим государственным требованиям и стандартам, число которых – до прихода к власти Трампа! – увеличивалось со скоростью 3500 в год, т.е. 9.6 каждый день года, включая выходные. Как подсчитали экономисты, это замедляет рост экономики на 0.8% в год.
Псевдо-экономисты на службе правительства говорят, что якобы стоимость соответствия всем этим подзаконным актам и законам ниже, чем выгода общества, но это свидетельствует только о том, что они не понимают, как функционирует экономика: если бы выгода была такой, как они подсчитывают при озвученной стоимости, то не нужно было никого принуждать, не нужно было бы навязывать и проверять исполнение, всем было бы выгодно делать все эти шаги. Но нет, не делают люди это самостоятельно, без принуждения, следовательно, это им не выгодно. Потому и экономический рост замедляется на 0.8% в год, а не ускоряется, что было бы в случае превышения выгоды над затратами.

Одним словом, можно сказать, что в современной Америке на произведенный в частном секторе национальный продукт в 16.4 трлн долларов (20.5 трлн – 4.1 трлн бюджетных трат, по нынешней методике включаемых в ВВП), навешивается искажение рыночных отношений в 1.8 трлн (госрегулирование, причем похоже без учета влияния законов и подзаконных актов, касающихся функционирования отделов кадров и все связанного с управлением персоналом), т.е. 11%. Поскольку в Китае и других азиатских странах бремя госрегулирования заметно меньше, то закрыть глаза на внерыночное вмешательство ни в коей мере нельзя.

Главная проблема диких бюджетных трат и госрегулирования в том, что они создают ширящуюся прослойку населения, чьё благополучие напрямую зависит от государственного вмешательства в экономику, т.к. или люди получают подачки от правительства, вместо того, чтобы зарабатывать самим, или их карьерное продвижение зависит от того, чтобы принимались новые законы, чтобы у них появлялось всё больше подчиненных, которые будут следить за исполнением оных законов.

По этой причине социализм, понимаемый как не-рыночное вмешательство в экономические отношения, становится “скользкой горкой” – как только начинаешь по ней движение, скорость скатывания вниз увеличивается с каждой секундой и остановиться практически невозможно.

Важно подчеркнуть, что за первый год у власти – 2017, – администрация Трампа сократила количество страниц в Федеральном регистре на 36%, и продолжала в том же ключе, хотя и не столь споро в 2018 и 2019. То есть теоретически снизить бремя госрегулирования можно. Вот только при этом траты бюджета продолжают расти:

US Government spending - 2003 - 2020

Источник

Или можно посмотреть по категориям расходов:

US Government spending - 1962 - 2019

Источник

То есть даже конгрессмены-республиканцы, контролировавшие и Палату представителей и Сенат в 2017-18 годах, не желали снижать траты правительства. То есть откат по шкале “регулирование” сопровождался продолжением роста по шкале “государственные расходы”. Страна продолжает катиться по “ледяной горке” вниз, ко всё большему вмешательству государства в экономику.

Причем такая же картинка и в Канаде, где бюджетные траты росли и во время последнего правления консерваторов:

Canadian budget 2008 - 2018

Источник (стр. 9)

Равно росло число законов, коим должна была соответствовать деятельность частных фирм.

Так что сдвиг от капиталистической экономики к социализму (в той интерпретации, которую мы используем в данной статье, а не в традиционном марксистском толковании) продолжался. И трудно представить сценарий, который приведет к возвращению большей свободы ведения бизнеса, слишком очевидна тенденция к усилению вмешательства правительства в экономику.

Ситуация напоминает старый советский анекдот о том, как жена работника завода, якобы выпускавшего швейные машинки, отчаявшись купить швейную машинку в магазине (дефицит, не было швейных машинок в продаже), уговорила мужа наворовать деталей и собрать ей машинку. И муж своровал все производимые на заводе детали и мучается со сборкой. Провозившись несколько дней выдает вердикт: “Как ни собирай, всё пулемет получается!”.

Примерно тоже самое с не-рыночными методами: как только их начинают внедрять, точность обратной связи, которую обеспечивают рыночные механизмы падает, рынок функционирует всё хуже, страна всё больше заваливается в социализм.

Таким образом, мы отнюдь не подтверждаем правоту Карла Маркса и его толкователей о “неизбежном” переходе к “социализму”, но отмечаем явную тенденцию к усилению государственного вмешательства в экономику, что во всё большей мере лишает рынок его эффективности и – при сохранении тенденции, – может привести к переходу от экономики изобилия (капитализм, рынок) к экономике дефицита (социализм в любом толковании – хоть марксистском, хоть предложенным ВПС для данной заметки). Почему это происходит? Потому что большое число людей в этом заинтересованы (кто-то получает пособия, кто-то гранты, кто-то работает в министерстве или ведомстве и хочет из начальника группы стать начальником отдела, для чего требуется увеличение числа чиновников, которые будут ему подчиняться). И их влияние на политиков велико. Потому что они сталкиваются с ними куда чаще, чем остальные граждане, и в случае неудачи им есть что терять.

About khvostik

Это блог для тех, кто как и автор, предпочитает разбираться, а не верить. Что неизбежно приводит к отсутствию столь любимой многими однозначности и лёгкости при чтении. Мы живём в мире, где всегда есть "с другой стороны" (а нередко и "с третье", "четвертой" и т.д.). Потому некоторые тексты получаются длинными и отнюдь непростыми, т.е. требуют интеллектуальных усилий и от читателей. Что в свою очередь резко ограничивает аудиторию - любители задуматься толпами не ходят. Теперь собственно об авторе: живу в Канаде, в пригороде Торонто. Человек правых взглядов, мировоззренчески близкий к либертарианцам (направление, отстаивающее максимальную личную и экономическую свободу), но не состоящий ни в каких партиях. Стараюсь не повторять сказанное другими, во всяком случае в той мере, в которой знаком с этими мнениями (нельзя исключить, что во многих случаях к сходным выводам пришли и другие). На истину в последней инстанции или постоянную правоту не претендую, довольно часто ошибаюсь, но честно пытаюсь разобраться в вопросе, несмотря на собственную предвзятость и ограниченные знания. Хвостик - это имя кота. К автору проще обращаться по имени - Иван :)
This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.