Чем одна религия предпочтительнее другой?

Статья на еврейском сайте рассматривала отношение Иосифа Бродского к иудаизму и еврейству. Суть можно суммировать такой цитатой: “...если человек рождён великим поэтом, он вряд ли может вместить себя в рамки иудаизма“. Поскольку в статье также упоминались Пастернак и Мандельштам, то внятных возражений слёту не нашлось, и захотелось разобраться, почему: почему христианство, к примеру, может вмещать великого поэта, а иудаизм не может?

Тема перехода из иудаизма в христианство не нова, ее обсуждали много раз, хотя причины находили разные. Разбирая отношение евреев и русской культуры, один исследователь в журнале “Звезда” предложил такую классификацию:

“1. Живущий в России, как и в любой другой стране, человек еврейского происхождения может быть еврейским писателем, поэтом, философом и т. п. деятелем культуры (поэт Х. Н. Бялик, писатели М. Мойхер-Сфорим и Шолом-Алейхем, артист С. Михоэлс, художники М. Шагал, С. Юдовин, А. Каплан и т. п.).
2. Еврейско-русские деятели культуры (писатель В. Жаботинский, поэт С. Фруг и т. п.).
3. Русско-еврейские деятели культуры (философ А. Штейнберг, политический деятель и писатель И. Н. Штейнберг, поэт И. Губерман и т. п.).
4. Русские деятели культуры (поэты О. Мандельштам, Б. Пастернак, Б. Слуцкий, И. Бродский, философы С. Франк и Л. Шестов, писатели И. Бабель, В. Гроссман и многие другие).”

Классификация достаточно разумная, но кое-какие моменты требуют уточнения, например, то, что и на могиле Шагала, и на могиле Бродского стоят кресты, хотя первый явно относится к еврейским художникам, а второй – к русским поэтам. Но может быть проблема русско-еврейских отношений специфически локальна, может быть стоит посмотреть вокруг?

Действительно, если в русской культуре движение практически однонаправленное, т.е. евреи переходят в христианство, но не наоборот, то в англоязычном мире движение двустороннее. Правда, приходится признать, что наиболее известные люди в списке – женщины, перешедшие в иудаизм ради мужей: Мэрлин Монро, Элизабет Тейлор, Иванка Трамп, сопрано Натали Дессе, философ Марта Ниссбаум (с мужьями евреек все сложнее из-за необходимости проходить обрезание). А вот список перешедших из иудаизма в христианство впечатляет заметно больше.

Что возвращает нас к вопросу: почему евреи переходят в христианство? Или шире – чем одна религия предпочтительнее другой?

Касательно перехода из иудаизма в христианство в прошлом – почти до середины 20 века, – в значительной мере это объяснялось удобством, большими возможностями, меньшим числом ограничений. Однако это не меняет ничего в случае Иосифа Бродского и многих других, кто пришел к христианству тогда, когда это не давало никаких преимуществ. Но давайте сделаем шаг назад и подумаем, почему вообще человек приходит к религии, что он в ней находит?

Нередко говорят, что у человека есть “духовные потребности”, потому, мол, люди и “приходят к Богу”. Но чем обусловлены эти потребности? Откуда они взялись? Для чего они нам нужны?

Стоит выделить две важных характеристики людей: способность к абстрактному мышлению (и фантазированию) и потребность находить объяснения происшедшему с помощью вроде-как-связных-историй.

Даже не способные рассуждать на абстрактные темы (если оставить в стороне лиц со значительными нарушениями умственного развития) могут представить то, чего нет, например, ситуацию, где почти всё было бы также, как ныне, но результат более выгоден или более опасен для самого представляющего. Люди могут представить то, что будет, если ситуация будет развиваться так или иначе. С одной стороны, это означает знание о том, что в будущем мы умрем, что – в свою очередь, – заставляет испытывать страх грядущей смерти. А с другой, позволяет в мечтах решать или создавать проблемы, причем самым волшебным образом.

Если человек может представить битву с врагом, то он может представить и свою победу, вопреки всем значимым факторам – меньшим силам, худшим навыкам, менее совершенной технике, имеющейся в распоряжении, и т.д.

Или совместить черты нескольких животных в одном и приписать полученной химере волшебные качества, так что она будет свидетельством и реального мира – похожа на знакомые существа, – и мира выдуманного, т.к. все-таки ее в реальности не существует, хотя ее и можно легко представить.  Точно также можно создать человеческо-нечеловеческие химеры с любыми качествами и характеристиками, которые легко вообразить, несмотря на выдуманность.

Или представить себе нарушение законов природы – например, способность летать: вот я подпрыгиваю и не падаю сразу вниз, а поднимаюсь всё выше и выше. Естественно, что я могу себе это очень живо представить, хотя и знаю, что на самом деле такого не могу, но тогда я приписываю эту желаемую для себя способность кому-то лучшему, чем я, кому-то волшебному, божественному, сверх-человеческому. Таким образом создается бог.

Поскольку, в дополнение ко всему вышеперечисленному, у человека есть внутренняя потребность внятно объяснять самому себе, то все волшебные пожелания, все неучтенные и случайные факторы, кои иногда влияют на результат (или могли бы повлиять, коли фантазии осуществились бы), придется объяснять некоей странной, непонятной, волшебной помощью (или приписать их волшебному существу, во всем превосходящего самого фантазера). Что означает неизбежное присутствие – в той или иной степени, – в человеческом сознании концепции бога, который действует на нашей стороне (а равно и дьявола или чужого бога, действующего нам во вред).

Разумеется, опираясь на опыт и логику, многие полагают, что никаких доводов в пользу существования Бога нет, но возможность фантазировать и привычка придумывать хоть липовые, но минимально правдоподобные истории для объяснения происходящего (и того, что только может произойти), постоянно подталкивают людей к идее божественного.

Значительный вклад в это вносит знание о неизбежности смерти и желание ее избежать – люди придумывают истории, которые или примиряют их со смертью (“смысл жизни”, “высшая цель” и т.п.), или позволяют надеяться на то, что после смерти есть еще что-то (“жизнь после смерти”, “рай/ад/чистилище” и т.д.).

Для всех этих моделей требуется “бог” – сверхъестественность существо, не подчиняющееся законам природы и логике, способное “объяснить” самые странные моменты наших фантазий.

Как только мы вводим в уравнение “бога”, жизнь здорово облегчается, ресурсы не тратятся на излишние терзания и сомнения. Если “бог” так заповедовал, то нужно делать и не нужно искать логику, ибо “логика Бога не доступна людям”. А интеллектуальные ресурсы – это именно то, что наше сознание пытается максимально экономить.

Но почему возможность должна автоматически означать использование? Допустим, мы можем лучше использовать свое время, меньше тратить его на ерунду, но не делаем же (в значительном проценте случаев)! Так почему здесь должно быть иначе?
Дело в том, что фантазии составляют значительную часть всего, что мы замечаем в своем сознании. В отличие от времени, когда мы пытаемся логически что-нибудь проанализировать, в чем-то разобраться, они кажутся отдыхом, не напрягают. Поскольку еще больше нервного напряжения вызывают сомнения, то уменьшение их числа за счет принятия на себя множества моральных ограничений, связанных с любой религией, облегчает жизнь людей.

Тут следует подчеркнуть, что намеренное усложнение жизни не ведет к большим достижениям: сложности помогают достичь большего, только если они сконцентрированы в одной сфере, а не во многих. Сложная проблема для инженера, ученого, творца – в конце концов может обернуться благом для общества в целом, но сложности во всех сферах одновременно снизят производительность в наиболее важной. Как следствие, достижений будет меньше. Что же до большинства из нас, то (умеренные) внешние ограничения позволяют больше мечтать (и интеллектуально расслабляться) и меньше напрягаться. Что для большинства равнозначно лучшей, т.е. более приятной, жизни.

В дополнение к вышесказанному, обществу любого размера религия приносит единство стандартов поведения и позволяет избежать значительного числа споров и разногласий, т.к. вместо выгоды для Петра, с коей трудно смириться Павлу, который видит свою упущенную выгоду, есть “божественное слово/писание”, которому нужно следовать и тогда, когда тебе лично это не выгодно. Это касается любого религиозного культа. А выгода от централизованной религии для страны нами обсуждалась на днях.

Допустим, что со всем этим Вы, дорогой читатель, готовы согласиться, так как же это помогает нам разобраться в преимуществах одной религии перед другой?

Все религии предполагают какое-то количество запретов, писанные и неписанные списки желательного и нежелательного поведения, плюс обеспечивают чувство общности с единоверцами. Чем же они отличаются? Я бы рискнул предположить, что различия в том, насколько стимулируется воображение и в целом удовлетворяются психологические потребности.

Подчеркну: религия нужна человеку для удовлетворения психологических потребностей, включая возможность экономно расходовать ограниченные интеллектуальные ресурсы.

Религия, которая будет сильнее стимулировать воображение и подпитывать эмоции, будет привлекать больше сравнительно с той, что не столь интенсивно возбуждает воображение.

Иудаизм в общем и целом сводится к исполнению тщательно прописанных ритуалов. Эмоциональная вовлеченность невысока, хотя были времена, когда иудаизм предлагал не меньше, а больше, чем конкурирующие культы. Тогда и количество перешедших в иудаизм было относительно велико (на рубеже нашей эры). Тогда за иудаизм люди могли пойти на смерть (рабби Акива и другие лидеры времен восстания Бар-Кохбы), а вот за римскую или греческую религию на смерть не шли. Однако пик прозелитизма был пройден быстро, т.к. он по времени совпал с созданием христианской церкви, предлагавшей более общие, не столь детализированные и потому кажущиеся мелкими запреты и куда больше стимулировавшей фантазию за счет проработанной концепции загробной жизни.

Постепенно – в ответ на вызов христианской церкви, – в иудаизме появилась (явно заимствованная у христиан) версия рая, как чего-то принципиально отличного от земной жизни. Но степень эмоциональной вовлеченности в иудаизме всё равно осталась заметно более низкой, чем у христиан.

Я бы предположил, что большая привлекательность христианства для евреев, к примеру, в атеистическом Советском Союзе, да и не только в нем, связана с тем, что интеллектуально-эмоциональных стимулов христианство предлагает заметно больше: картинки в воображении всплывают более яркие, когда представляются ад и рай, чем когда все сводится к маце на Песах и запрету есть свинину и крольчатину.

Против иудаизма работал и запрет на создание изображений (унаследовавшее тот же самый запрет христианство по сути игнорировало его). В итоге куда больше зрительных стимулов, т.е. толчков для фантазии, есть в церкви сравнительно с синагогой. Точно также работал запрет на женские голоса – вокальная часть иудейской литургии заметно беднее и скучнее, чем литургии христианской.

Еще один важный момент: иудаизм заметно меньше ограничивал половую жизнь, чем христианство, считавшее секс ради удовольствия – грехом. Невозможность удовлетворить либидо физиологически естественным путем толкает на поиск путей неестественных, хоть “духовных”, хоть военных. При любом раскладе религия больше ограничивающая половую жизнь получает больше истовых поклонников, готовых на самопожертвование, на подвиги во имя веры, на мученическую смерть. Особенно если подпитывается надежда на “загробное” блаженство.

Упадок религиозной жизни на Западе связан с попытками “рационализировать” веру – или подыскать ей псевдо-научные обоснования, или уменьшить число запретов, “дать людям больше свободы” и т.д. Как следствие, конфессии, пошедшие этим путем растеряли приверженцев в заметно большей степени, чем конфессии, которые не желали ничего менять.

Реформистский иудаизм низведен до уровня клуба по интересам, из которых главный – попытка сохранить себя как часть еврейского народа, но при этом со старыми характеристиками иудаизма прощаются, если те недостаточно политкорректны для конца 20 – начала 21 века. Попытка эта столь же провальная, как все “прогрессивные” изводы христианства, кои пытаются “осовремениться” через рукоположение женщин в священники, признанием гомо-браков, абортов и т.д.
Подозреваю, что тоже самое будет ждать любую другую религию, пытающуюся пройти по той же дороге.

Как уже говорилось выше, людям нужно от религии несколько вещей – стимуляция воображения, ограничения в повседневной жизни (дабы снизить неопределенность и число случаев, когда нужно долго и мучительно решать, как поступить), чувство принадлежности к группе избранных и уменьшение экзистенциального страха смерти. Из этих четырех пунктов последние два предлагаются всеми, различная привлекательность определяется первыми двумя.

Если предположить, что получение большей пищи для фантазии должно быть более важно для людей творческих, то можно ожидать не только большего перехода иудеев в христианство, но и переход иудеев и христиан в буддизм. Что и подтверждается списками буддистов из числа бывших христиан и из приверженцев других религий и атеистов.
А вот в ислам деятели культуры и науки переходить вряд ли станут, т.к. слишком сильны ограничения для свободы мыслить и творить (что по сути и подтверждается).

Так что различия между религиями есть – какие-то больше стимулируют фантазию верующих и тем самым эмоционально вовлекают их, какие-то меньше, какие-то больше ограничивают последователей, чем вызывают большую степень фанатизма, какие-то меньше. И по первому, и по второму пункту люди – в основном, – предпочитают больше, а не меньше. Так что тенденции предсказать – по крайней мере на обозримое будущее, – не особо сложно. Что впрочем не сильно радует…

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s