Христианство и капитализм

В замечательной книге Ниала Фергюсона (Niall Ferguson) “Civilization: The West and the Rest” – помимо всего другого, – разбирается вопрос о связи между христианством и успехом западной цивилизации.

Историк начинает с вопроса о “протестантской этике”. Если Вебер вывел некую связь между протестантизмом и успехами на пути капиталистического развития, да и сам Фергюсон в других главах приводил примеры того, как католицизм затруднял развитие колоний, то у экономистов, которые начали разбирать вопрос, возникли сложности с выявлением более четких и доступных статистической обработке причин оного.

Тем не менее несколько различий были обнаружены:
– протестанты в отличие от католиков должны читать Библию, что означает, что процент грамотных в протестантских странах и/или регионах был выше;
– протестанты больше экономят, не проматывают деньги, что открывает возможности для накопления капитала и его последующей инвестиции с целью приумножения;
– среди протестантов чуть выше степень доверия между людьми, а это облегчает ведение бизнеса.

Впрочем Фергюсон тут же приводит пару контрпримеров – ломбардские и еврейские купцы: первые были католиками, вторые – иудеями, но степень доверия внутри групп была достаточно высока, чтобы способствовать успеху бизнеса. Впрочем исключения в виде небольших групп не отменяют наличия правил, которые верны в большинстве случаев.

Дальше шотландско-американский историк пытается разобраться, что же происходит с Западом, так что последний отказывается от всего способствовавшего в недавнем прошлом достижению успехов нашей цивилизацией.
Фергюсон обнаруживает интересную параллель: де-христианизация Европы идет рука об руку с уменьшением рабочих часов на среднего работника и, как следствие, утратой конкурентных преимуществ. Тогда как в ускоренно “капитализирующемся” Китае христианство на подъеме, количество церквей и прихожан растет, а количество рабочих часов в год на работника выше.

Фергюсон сравнивает Европу и Америку: в первой была утрачена вера, во второй христианство в значительной мере сохранилось, соответственно американцы работают больше часов, чем европейцы, а экономический рост в стране заметно выше, чем в ЕС, безработица ниже.

Но дальше историк не идет, он не пытается выяснить, почему началась эта цивилизационная дивергенция, когда одна часть Запада пошла по дороге секуляризма, а вторая вроде как нет. Вернее, Фергюсон пытается идентифицировать причины – он называет психоанализ и рок-культуру, – с тем, чтобы убедиться в том, что оные причины имелись и в Штатах, но к тем же последствиям, что в Европе, не привели.

Как мне кажется, вопрос был затронут крайне важный. То, что на него не найден ответ, означает, что ничего не будет сделано, чтобы преломить имеющуюся тенденцию и движение в направлении, лишающем Запад всех преимуществ, будет продолжено.

Я не уверен, что Фрейд первым установил связь с подавленной сексуальностью и религией, но оная связь однозначно наличествует. В сущности энергия, которая питает религию, – это перенаправленная сексуальная энергия.
Безусловно, в истории были примеры достаточного числа культов с ярко выраженной сексуальной свободой, но во всех успешных, т.е. получивших широкое распространение, религиях мы обнаруживаем какие-то формы ограничения сексуальной активности. Так что Фрейд, говоря о противостоянии между религией и сексом, был прав.

Однако дело не столько в сексуальной революции, сколько в сопутствующих культурных изменениях. Бунт против сексуальных запретов и как следствие против религии шел одновременно с левым поворотом в культуре, когда роль правительства в жизни людей постоянно увеличивалась, а автономность людей, их независимость и самостоятельность снижались.

По сути западная культура в борьбе за личные права и свободы двинулась дорогой, приведшей к инфантилизму общества, – когда желания стали важнее ответственности, ответственность стала атавизмом, чем-то характерным для темного и нежелательного прошлого, но не для светлого и прекрасного настоящего и, как хочется верить, еще более светлого будущего.

Против сексуальных запретов обычно восстают подростки. Они же не желают признавать свою ответственность. Для них естественно желать немедленного удовлетворения желаний, а не ждать и терпеть, откладывая удовлетворение.

Психоанализ и другие школы психотерапии внесли в сознание людей важность “здесь и сейчас”. Так что концепция для лечения невротиков была перенесена на целое общество. Запад перестал экономить, откладывать на будущее, перестал инвестировать в будущее, школьники и студенты учат, что всех надо любить не за результаты деятельности, не за усердие, а за то, какими люди являются без того, чтобы приложить хоть малейшие усилия, нет смысла стараться… Не то, чтобы талант совсем перестал иметь значение. Но развитие таланта не ценится: что дала природа, то и ладно. А коли ничего не дала, так и хорошо.

Инфантилизация школьников и студентов идет на Западе повсеместно, но инфантилизация граждан была куда выраженнее в Европе, где государство ограничивало и продолжает ограничивать права и свободы граждан все сильнее и сильнее. В Европе по сути нет свободы слова. Есть миф о свободе слова, но не сама свобода слова.
Разумеется, дела не столь ужасны, как в Саудовской Аравии, Иране, РФ или Китае, но граждане не могут сказать, что думают, если их мысли не совпадают с официально разрешенным политкорректным дискурсом. По ряду тем за неполиткорректные высказывания можно получить реальный срок (хотя он и не идет – пока? – в сравнение со сроками в Китае, России или Иране).

В этом плане Штаты – и в меньшей степени Канада и Австралия, – отличаются от прочих стран Запада в лучшую сторону. Однако тенденция для всего Запада одна и та же – усиление зависимости людей от правительства, уменьшение личных прав и свобод. В среднем немце, французе, англичанине, канадце, американце день ото дня все меньше гражданина и все больше подданного.

В Америке эти изменения заметны для молодого поколения, которое получило сильнейшую промывку мозгов в школе и университете и чье желание перемен умело направляется не на то, что лишает молодежь свобод и возможностей, но на остатки свобод и возможностей (посему в американских университетах практически нет свободы слова для всего, противоречащего левацким взглядам).

Запад не просто так лишается предпринимательского духа – мало кто хочет ответственности за принятие многих сложных решений, отказа в удовольствиях и развлечениях сегодня ради успеха в будущем. Особенно с уточнением – возможного успеха. А ведь неудача вероятнее, чем успех!

Позволю небольшое отступление. Исследователи обнаружили, что в командных видах спорта в сравнении с индивидуальными спортсмены более склонны к суевериям. Что в общем-то логично, т.к. в командных играх гораздо больше непредсказуемых факторов, которые каждый конкретный игрок не может контролировать. Другая группа исследователей нашла, что вера помогает спортсменам быть оптимистичнее, а также то, что участники командных видов спорта имеют менее выраженный внутренний локус контроля, т.е. склонны искать причины неудач и проблем не в себе, а во внешнем мире.

Мне кажется, что как и в случае командных видов спорта, степень непредсказуемости, случайности и вообще влияние факторов, не контролируемых конкретным человеком, в бизнесе заметно выше, чем для тех, кто работает по найму. Наемный работник должен производить хорошее впечатление на одного-двух людей – на начальство, тогда как бизнесмен должен и с многочисленными заказчиками, и с поставщиками находить общий язык, и постоянно улучшать продукт, чтобы его не обошли конкуренты и т.д.

Одним словом, у бизнесмена потребность в вере заметно выше, чем у наемных работников (при прочих равных, естественно). Что в какой-то мере может объяснить заинтересованность в христианстве среди китайских предпринимателей (а не только их желание копировать Запад, как полагает Фергюсон, опираясь на слова нескольких своих знакомых).
Косвенно это подтверждается исследованием, доказывающим снижение беспокойства и повышении производительности/эффективности (в том числе решение математических задач) при использовании ритуалов.

– Секундочку! – скажет вдумчивый читатель, – Однако если озвученное предположение верно, то почему Вебер говорил о протестантской этике, а не этике верующих?
Дело в том, что в его время подавляющее большинство людей были верующими, различия между конфессиями были принципиально важнее, чем факт веры у конкретного предпринимателя.

– Хорошо, допустим, – продолжит читатель, – но в 21 веке все грамотные, т.е. протестантизм не должен отличаться от других изводов христианства и других религий, логично?
Безусловно. Но если мы сравним мировые религии, то обнаружим, что ислам из-за запрета на ростовщичество, по сути делающего невозможным современную финансовую деятельность, а также других ограничений, не особо дружественен свободному рынку. Буддизм зациклен на бедности. Современный католицизм – как и значительная часть руководителей англиканской церкви и часть руководства и паствы традиционных протестантских церквей (методисты и близкие к ним), – подняли флаг левых политических взглядов, т.е. не особо жалуют капитализм. Индуизм я обсуждать не берусь, т.к. плохо знаком.

Одним словом, из всех религий на сегодняшний день к капитализму дружественно относятся только некоторые направления протестантизма (и иудаизм, но он не мировая религия). И не исключено, что упадок христианской веры в Европе оказывает более сильное влияние на снижение бизнес-активности, а не на среднее число часов, отработанных за год. Или даже так: падение интереса к бизнесу привело к утрате интереса к христианству, т.к. вмешательство правительства сделало жизнь куда более предсказуемой, снизило до минимума неопределенность в жизни, посему пропала нужда в религии как компенсаторном механизме.

В своей книге Фергюсон упоминает, что по некоторым оценкам сегодня в Китае около 70 миллионов христиан, в основном протестантов, но есть и более оптимистичные оценки – в 100-110 млн. Но только Китаем и ограничивается.
Возможно, Фергюсону не стоило бросать свою идею о связи капитализма и христианства или хотя бы проверить наблюдения не только на Китае, но и на других странах (тем более, что есть серьезные статьи, рассматривающие ситуацию сразу в нескольких странах Восточной Азии). Потому что из этой идеи можно вытащить куда больше, чем сделал историк.

Как мне кажется, стоит обратить внимание на факт, что в Японии христианство было на подъеме с начала 20 века до официального назначения синтоизма “главной религией” во время милитаристского угара (все совпадения со статусом РПЦ в современной России – случайны 😉), а потом до начала 1970-ых. В Японии были даже премьер-министры из числа католиков и протестантов.
Потому что не исключено, что утрата интереса к христианству в Японии в начале 70-ых на десяток лет упредила начало стагнации, т.к. была вызвана теми же причинами – зацикленностью на японской “особости”, что позволило воспроизводить не самые полезные для рыночной экономике традиции, как, например, коррупцию чиновников, приравнивания интересов крупных корпораций к интересам государства, а интересов правительства и местных властей – к интересам бизнеса, также можно предположить недостаточную потребностью в религиозных методах компенсации психологического дискомфорта, связанного с непредсказуемостью и неопределенностью бизнеса и т.д.

Знаете, какая страна на втором месте в мире по числу направляемых ею миссионеров после Америки? Эта страна также на 4 месте в мире по числу причисленных к лику святых. Не очень помогло? Это Корея. В начале 20 века в стране было менее 1% христиан, к 1945 – около 2%, в 2014 – около 30%. И при этом Корея не впала в застой, корейские корпорации не испытывают таких проблем, как флагманы японской индустрии (хотя и в Корее есть проблема коррупции и сращения корпораций с правительством). Я бы предположил, что есть связь между неослабевающим интересом корейцев к христианству и успехами корейской экономики.

При этом следует отметить, что Тайвань выбивается из этой линейки. Хотя Сунь Ятсен и Чан Кайши были христианами.

В заключение рискну предположить, что между христианством, как религией личной ответственности, и капитализмом есть положительная обратная связь (во всяком случае в наше время). Особенно когда мы обращаем большее внимание на те изводы христианства, что не восхваляют коммунистическое равенство в нищете и не принимают левацкий агитпроп про антропогенное глобальное потепление за руководство к действию.

Де-христианизация Запада ускоряется де-капитализацией, т.е. падением интереса к бизнесу и желанием пробовать себя в нем. Одновременно де-христианизация ускоряет де-капитализацию, т.к. лишает людей неплохо работающего механизма по снижению неприятного чувства неопределенности, вызываемого предпринимательской деятельностью.

Если я не (сильно) ошибся в своих предположениях, выводы легко может сделать каждый.

PS Уже после написания заметки нашел исследование, демонстрирующее позитивную связь между степенью религиозности в окрестностях штабквартиры компании и устойчивостью к внезапным падениям курса акций. Это не совсем то, о чем писал Фергюсон, и о чем спекулировал ВПС, но добавляет веса утверждению о положительном влиянии христианства на бизнес.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s