Как Запад поднялся и ныне пытается свалиться

Слушаю аудиокнигу шотландско-американского историка Ниалa ФергюсонaCivilization. The West and the Rest“. Как выясняется, есть русский перевод – “Цивилизация: чем Запад отличается от остального мира“, тем, у кого не очень хорошо с английским рекомендую поискать, т.к. книга весьма достойная!

Пересказывать книгу, тем более переведенную на русский, смысла нет, но один момент меня зацепил: почему практически одновременно появившиеся колонии Испании в Центральной и Латинской Америке и колонии Англии в Северной Америке так разительно отличаются.

Наиболее простое и распространенное объяснение сводится к тому, что в испанских колониях было золото и прочие драгоценные металлы, которые требовали рабского труда и не требовали никаких экономических реформ со стороны королевской власти, а вот в относительно бедной ресурсами (с точки зрения 16-18 веков) Северной Америке приходилось действовать иначе.

Но Фергюсон не соглашается с простым объяснением. Он полагает, что причина в разных институтах, разном общественном устройстве. Любопытно, что испанцы не были тупыми или упрямыми: они были открыты новому, охотно учились, университеты появились в Латинской Америке раньше, чем в Северной. Потому 25 университетов в испаноязычном Новом свете появились раньше старейшего англоязычного университета – Гарварда.

Первая причина по мнению Фергюсона – отсуствие у испанцев и завоеванных ими индейцев навыков демократической свободной жизни. Все же в англоязычном мире с момента подписания Великой Хартии вольностей в 1215 году даже простые люди имели личные права.
Второй момент – собственность на землю. В начале 19 века в Венесуэле, где победил Боливар, землей владели 1.1% населения, в 1910 в Мексике только 2.4% домохозяйств в сельской местности владели землей. В Штатах в это время землей владели 75% жителей сельской местности (в самой Англии ситуация была заметно хуже, т.к. много земли принадлежало дворянам, церкви и короне – в целом до 70% всех сельхоз.угодий).

Кстати, в Аргентине ситуация была необычной для Латинской Америке – там землевладельцами были 10-35% людей (в зависимости от провинции). Возможно, в этом причина относительного процветания Аргентины в начале 20 века (это, правда, мои спекуляции, т.к. автор – в прослушанной на сегодняшний день части книги, – об этом не говорит).

Та земля, что не принадлежала частным владельцам в Латинской Америке была собственностью испанской короны и жаловалась за верную службу. В Северной Америке и до образования Штатов землю давали бесплатно или за символическую плату, потому все желающие могли стать землевладельцами. Последнее означало и политические права.

Владение имуществом позволяло не только платить налоги, но и определять, на что пойдут собранные деньги. Этого в испаноязычном мире не было.

Также Фергюсон в положительном контексте упоминает последствия миграции населения в Штатах, что позволяло все новым и новым людям получать землю и увеличивать свое богатство. Географическая миграция обычно положительно коррелирует с социальной мобильностью. Как демонстрирует в своей новой – 2017 года, – книге “Complacent Class: The Self-Defeating Quest for the American Dream” (“Самодовольный класс: саморазрушение американской мечты”) Тайлер Коуэн (Tyler Cowen).

В отличие от Фергюсона, Коуэн – экономист (а не историк, пусть и изучающий, в том числе, экономическую историю), потому его подход чуть строже, более научный, опирающийся на точные данные. Как показывается в книге, снижение мобильности американцев имеет откровенно негативное влияние на их доход в долгосрочной перспективе. По сути дела полевым экспериментом стало наблюдение за теми жители Нового Орлеана, что после урагана “Катрина” перебрались в новые места, и теми, что вернулись в город: первая группа имела чуть более высокий доход и жила среди людей с более высокими доходами, чем представители второй группы.
Тут следует пояснить, что в Америке окружение (соседи) имеет большое значение, т.к. определяет уровень местной школы, что в свою очередь определяет шансы на поступление в университет и вообще в значительной мере всю последующую карьеру.

Коуэн отмечает растущую сегрегацию общества, снижение предпринимательского духа нации (всё меньше стартапов появляется, на научно-исследовательские работы фирмы выделяют меньше денег и т.д.). Причем и от сегрегации, и от снижения мобильности, и от меньшей заинтересованности в бизнесе больше страдают не самые успешные члены общества. Вернее они бы больше всего выиграли от переездов, жизни не в гетто и попыток заняться бизнесом.
Что характерно сегрегации больше в т.н. либеральных штатах – Нью-Йорке, Иллинойсе, Мэриленде, Мичигане, Нью-Джерси: там в школах, где учится много представителей меньшинств, кроме меньшинств, практически никого больше нет – процент белых в таких школах ниже 10. А белые или ходят в школы в районах, где жилье дорогое, потому нет негров и испаноязычных, или в частные школы, которые две последние группы опять же практически не могут себе позволить.
Автор не пишет об этом, но негритянская культура в ее современном изводе негативно относится к учебе. Потому в школах, где много белых и азиатов, негры начинают учиться лучше, чем среди только своих. Впрочем я не совершу открытия, если скажу, что левые либералы своей риторикой о “бедных, ущемленных неграх” прикрывают своё крайне негативное отношение к этим самым неграм.

Коуэн разбирает, как в современном мире стало крайне важно подобрать нечто соответственное вкусам, взглядам, предпочтениям. Всего 60 лет назад до трети браков в городах заключались между людьми, жившими на расстоянии не более 5 кварталов друг от друга, т.е. искали сколько-то походящую пару или на той же улице, в своей школе и т.д. Что очевидным образом сужало выбор. Среди браков, заключенных в 2005-2012 годах, около трети начались на сайтах знакомств. Не факт, что узкий выбор был плох, при очень широком выборе усиливается желание перебирать и дальше, но люди в среднем предпочитают больше контроля над ситуацией и больший выбор, а не меньший (и мигрируют из мест, где выбор ограничен, в места, где он широк).
Также автор пытается разобраться, почему нынешние протесты куда тише и спокойнее, чем бунты 1960-ых. На мой взгляд не особо убедительно… В общем по книге можно сделать вывод, что произошел серьезный культурный сдвиг в американском обществе. Однако экономист не пытается спекулировать о причинах оного сдвига.

И все же можно заметить четкие пересечения между историческими данными о различиях между Северной и Южной Америками и происходящим в течение последних десятилетий в одной стране (США). В испаноязычном обществе развитие было медленным, сегрегация и разделение общества на непересекающиеся группы были выраженнее, чем в англоязычной части Америки, не было возможности стать землевладельцем и тем самым изменить свой социальный статус. И поскольку не было надежды на изменение в благополучии, не было нужды куда-то перебираться.
Одновременно не было возможности изменить что-то в жизни того городка, где осел (вернее – осели твои предки и из коего ты не хочешь выбираться), т.к. все решалось кем-то другим на верху, мнение масс никого не интересовало.

Я бы рискнул сказать, что и другие примеры показывают ту же самую связь: если есть географическая мобильность в обществе, то благополучие людей растет, при отсутствии мобильности жизнь становится хуже. В современных Индии и Китае миллионы людей из бедности и нищеты вылезли в средний класс, перебравшись в города. Тогда как в РФ народ сидит в нищете в загибающихся городках, но никуда не может перебраться. Частично из-за лени, частично из-за прописки. Последний институт должен здорово мешать улучшению жизни россиян, но сей логический вывод я не могу подкрепить ссылкой на научную статью – не занимаются такими вещами российские экономисты.
Когда в России мобильность населения была относительно высокой – в конце 19 – самом начале 20 веков, – тогда и благосостояние росло. Причем как от переезда в города, так и от переселения на хутора в европейской части или даже в Сибирь. Естественно, кто-то только причитал “В Москву! В Москву!”, а кто-то хоть что-то делал, куда-то перебирался, но в целом прогресс был заметен и для причитавших на родной завалинке.

Безусловно, следует отметить, что в рассуждениях Коуэна есть изъян: мы имеем дело со специфической выборкой, когда желающие жить лучше сами отбирают себя переездом в другое место. Второй изъян связан с изменением структуры занятости – экономист об этом, кстати, пишет, – если раньше был смысл переезжать из южных штатов на работу на заводы Детройта, к примеру, то сегодня подобный вариант сводится только к работе на нефтяных приисках в Северной Дакоте и прочих местах, где добывают сланцевую нефть.
В точности как говорил герой одного мультфильма: “Не были мы ни на какой Таити, нас и здесь неплохо кормят”. Если можно получать велфер или сидеть на плохо-оплачиваемой, но привычной работе в родном городке, то к чему рыпаться?

С точки зрения здравого смысла, если жизнь станет лучше, зарплата выше, возможностей для самого человека и его семьи больше, то рыпаться как раз стоит. Но ведь не едут! Почему? Потому – тут я уже пускаюсь в спекуляции, – что в школах не приучают к упорному труду, вместо того, чтобы стать лучше или хотя бы попытаться стать лучше, внушают, что “каждый ценен тем, какой он есть”, т.е. в значительном проценте случае – и ленивый, и жирный, и постоянно тренирующийся спортсмен, и постоянно что-то учащий “ботаник” становятся одинаково хороши. А коли результат одинаков, то зачем прилагать больше усилий?
В ту же дудку гудят голливудские фильмы, с завидной регулярностью демонстрирующие плохих бизнесменов, желающих поработить мир, не призывающие к смене места жительства, к каким-то переменам в жизни, наоборот, призывающие возвращаться обратно или продолжать сидеть в болоте…

Думается, что при желании можно найти довольно много примеров из разных эпох и стран, когда возможность мирно переселяться повышала жизненный уровень широких масс, помогала им подняться в социальном плане, а невозможность переезда коррелировала с неизменным социальным статусом и застывшим, а то и падающим уровнем жизни. И это не будет “ошибкой подтверждения”, поскольку мы достаточно четко представляем логику, почему переезд делает жизнь лучше. В среднем случае, разумеется.

Жалко, что Америка (и Запад в целом) начала делать нечто противоположное тому, что дало ей возможность опередить другие культуры, жаль, что элита страны и следующее наставлениям элиты население отказываются от шансов двигаться к лучшей жизни, что по сути соглашаются на застой и деградацию, что дают догнать и, не исключено, перегнать себя другим странам.
Но не менее жалко те страны, что не достигнув западных высот, решили встать на путь деградации из-за отсутствия географической и социальной мобильности, из-за желания властей по сути закрепостить население, лишить их шансов на успех всеми доступными способами – и через множество взятко-выжимательных препятствий для бизнеса, и через институт прописки, и через продвижение только узкого круга лиц и их детей… Такие страны напоминают больных прогерией, которые становятся стариками, не успев прожить нормальную жизнь.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s