О провинциальности

Поймал себя недавно на мысли, что отмечаю – для самого себя, – мол, психологи Ли Росс и Филип Тетлок, писатель Малькольм Гладуэлл – канадцы. В каком именно штате родился американский исследователь, к примеру, соавтор нескольких работ с Россом, Ричард Нисбетт мне без разницы, а вот то, что Росс – канадец для меня имеет какое-то значение. И как только заметил это за собой, задумался о провинциальности.

– И что тут такого, – скажет читатель, – все знают, что Канада – это провинция. Пусть Торонто и самый крупный город Канады, но сама страна откровенно провинциальна.
Поскольку и у меня было подобное чувство в прошлом, я не буду спорить, т.к. можно найти аргументы и за, и против. В обоих случаях это будет демонстрацией ошибки подтверждения. Интереснее, как мне кажется, разобраться в вопросе, не зацикливаясь на собственно Канаде.

Я порылся в интернете, обнаружил почти полное отсутствие материалов по данному вопросу на английском (словарные статьи и логическая “ошибка провинциальности”/”fallacy of provincialism” – вот, пожалуй, и всё), зато прочел 100 страниц на русском (мне нравится напечатанный текст, потому и знаю объем материала). О провинциальности рассуждают жители Израиля и Риги, украинцы, жители городов Поволжья и Сибири, питерцы и москвичи. Я бы рискнул сказать, что в целом вопрос больше волнует женщин, преимущественно в плоскости одежды, прически, макияжа и моделей поведения.

Первое, что очевидно всем отвечающим на вопросы или пишущим, что провинциальность – это негативная характеристика. На английском тоже говорят об узости взглядов, недостаточной космополитичности и “продвинутости”, простодушности, наивности, вплоть до примитивности вкусов и взглядов (unsophisticated), специфических манерах и т.д.
И когда отмечают положительные черты провинциалов, то говорят в общем о том же самом – наивности взглядов, простоте нравов, искренности.

Второе, что нападки на провинциальность собственно к ней отношения нередко не имеют, хочется унизить противную сторону, так заодно – ко всем прочим грехам, – обвиняют ее в провинциальности, как например делает в одной странной заметке Яков Кротов.

Так что же такое провинциальность? Я бы рискнул дать такое определение: в большинстве случаев под этим полагается набор в основном негативных качеств, якобы более характерных для жителей небольших городков в сравнении со столичной публикой.

Провинциальность создает дискурс в коем имеются мнимое превосходство столичных и мнимая ущербность провинциалов. Мнимость в обоих случаях связана с отстуствием объективных критериев и необходимостью полагаться на личные чувства. То есть перед нами комплекс неполноценности со своей оборотной стороной – комплексом превосходства. Причем неполноценность и превосходство всегда относительны – провинциал внутренне признает, что уступает по каким-то пунктам, но при этом всегда находит тех, кто по тем же самым пунктам уступает ему (он уже перебрался в Москву, а они нет, или он уже приехал в турпоездку, а они никогда не ездили, или он живет в городке с 50 тысячам жителей, а они вообще в деревне). Но те, кто смотрят свысока на провинциалов сами завидуют тем, кто живет в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, причем не абстрактным жителям, но элите этих мировых центров.

Так почему же жители Линкольншира не завидуют лондонцам, а народ из Айовы не завидует нью-йоркцам? Не все, но завидуют. Точно также люди из небольших канадских городков завидуют жизни в Торонто, а жители небольших израильских городов – тель-авивцам. Зависть эта довольно слабая, подвержена ей в основном
молодежь, которой хочется развлечений, доступных par excellence в больших городах.
Разница с реальностью постсоветского мира, что степень зависти в разы меньше, о ней толком не говорят и не пишут. В чем же дело?

Если мы вспомним о различиях жизни в Америке и Канаде сравнительно с Советским Союзом, то обнаружим институт прописки, который значительно затруднял миграцию населения. Поскольку при плановой экономике обеспечить товарами в равной степени всех не получалось, то люди удерживались около мест работы милицейскими методами. В Москве было больше блатных должностей, больше продуктов, одежды и обуви, даже бытовая электроника была. Потому жизнь в Москве была престижной, москвичи становились гражданами “более высокого сорта”, чем остальные советские граждане (структура того общества была сложной – надо и партийную иерархию во внимание принимать, и военную, и ГБистскую, и комсомольскую, и профсоюзную, и служебную, и по принадлежности к тому или иному министерству, равно и где жил – в областном центре или районом, или столице союзной республики, закрытом или нет городе и т.д. и т.п.).

В 19 веке дворяне зимой перебирались в губернские центры, а то и в Москву или Петербург, а летом возвращались в свои поместья; крестьяне зимой ехали на заработки, но их касалась паспортная система, а на некоторые категории действовали и религиозные ограничения (например, на иудеев и христианских сектантов). Одним словом, притяжение крупных городов было и тогда, а в советские времена это все усилилось.

Другой один важный момент: практически все, кто рассуждает о чьей-то провинциальности, полагают себя интеллигенцией. Рабочих и крестьян сей вопрос интересует много меньше. А интеллигенция концентрировалась в городах, причем доля интеллигенции росла по мере увеличения города: не только учитель и врач нужны, как в селе, а еще и инженеры на заводики, а потом уже и преподаватели для университета, и дальше – по мере роста населения, – появятся НИИ, театры, оркестры, музеи. Что усиливало жажду перебраться в более крупный центр, а в идеале – в столицу, чтобы быть в окружении других интеллигентов.

В российском, – и шире – постсоветском, – случае восприятие провинциальности, как проблемы, коренится не только в психологии (комплексы неполноценности/превосходства), но и в социальной интегрированности: есть ли у меня достаточно связей, если нет, то насколько легко я смогу ими обзавестись, исходя из моего культурного уровня, т.е. насколько я интересен окружающим.

Провинциальность – это непросто негативная характеристика, но негативная оценка, выставляемая некоей группой, мнящей себя особо крутой и потому считающей своим моральным долгом выносить приговоры другим. Поскольку оценить недостатки одного человека более хлопотно, чем воспользоваться эвристическим правилом и оценить его по легко узнаваемому (из анкеты, паспорта или разговора) месту рождения, именно последнее и является главным аргументом в пользу осуждения. А дальше нужно подобрать хоть пару фактов для подтверждения!

Теперь посмотрим на тех, кто перебирался в более крупные населенные пункты. Всех их объединяли и объединяют амбиции. Есть способности или нет, не имеет значения, т.к. амбиции помогают компенсировать изворотливостью и целеустремленностью все недостатки образования и лакуны в культурном воспитании. Подавляющее большинство жителей столиц не ходит в оперу, на концерты классики и в музеи. Но и те, кто ходили – под принуждением и давно! – хотя бы раз, полагают себя куда “цивилизованнее”, чем вчерашние провинциалы, т.к. в столицах центры культуры рядом, следовательно, – тут вступает в работу характерное для людей магическое мышление, – я благодаря оной близости становлюсь культурнее того, кто жил дальше от музея и театра.

Таким образом мы получаем две выборки: уроженцы столиц с их разными способностями и “понаехавшие” с высокими амбициями. Провинциалы без амбиций в столицу не едут, потому в столице оказывается нерепрезентативная выборка: те, кого интересуют театры и книги, останутся дома или в лучшем случае приедут на сколько-то дней в турпоездку, а те, кто хочет прорваться на самый верх, а не умные книжки читать, переберутся в столицу. Так что количество амбициозных, готовых гнать вперед с максимальной скоростью в столице будет больше среднего, а в провинции меньше. Что приводит наблюдателей к субъективному ощущению медленной жизни в провинции.

Еще один фактор, влияющий на неторопливость жизни в провинции – меньшее число людей, чьи мнения могут повлиять на решения, что-то изменить. Новостных поводов в столице больше, чтобы за ними следить, нужно чуть больше скорости (и поверхностности, чтобы не утонуть и не завязнуть!). Ценность большей части новостей крайне ничтожна, но мельтешение создает иллюзию насыщенной жизни.

При этом и провинциал, и столичный житель могут интересоваться исключительно местными новостями, но шансы, что провинциальные новости будут еще кому-то интересны, заметно ниже: все же правительство, крупные бизнесы в столице и т.д. Плюс шансы на гастроли московского театра в Самаре выше, чем наоборот (т.к. скорее самарский театр поедет по районным центрам, чем в Москву). Потому заметка о среднем спектакле в Первопрестольной будет интереснее большем числу людей, чем об очень хорошем, но все же не гениальном спектакле, скажем, в Перми.

Тут полезно отметить, что в Америке нет привязки крупнейших фирм к мегаполисам, в каждом штате есть несколько мощных корпораций, потому мобильность людей выше (как и в Канаде), дикой концентрации интеллигенции исключительно в НЙ, Чикаго, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Бостоне нет. Да, интеллигенции больше в городах и пригородах, чем в сельской местности, но в самых неожиданных местах можно найти сильные университеты или хотя бы отдельные факультеты, кафедры, инновационные центры и т.д. Это еще одна причина – на мой взгляд, – почему на Западе проблема провинциальности никого не волнует, о ней не пишут.

В плоскости культуры провинциальность обретает иное, более весомое значение: говорить о провинциальности людей – просто плеваться, менее грубо, чем говорить “дурак” или “фашист”, но примерно с той же долей доказательности; а вот говорить о провинциальности творчества – иметь в виду нечто более конкретное.
Провинциальность предполагает малозначимость и неинтересность создаваемого для жителей других регионов (не говоря уже о других странах!). “В нашем городке произошел такой случай – обхохочешься!” Но почему-то жители других городков не смеются, не понимают, всё слишком местно и мелко…
Также она предполагает вторичность, неоригинальность, заимствование всего, чего только можно, слепое следование моде. Причем моде отнюдь не сегодняшней, а прошлогодней, а то и еще более древней!

Правда, специфичность в каком-то числе случаев оказывалась интересна миру, т.к. в сатире над конкретным чиновником люди обнаруживали, что это подходит – пусть и не со 100%-ой точностью, – к чиновнику в их губернии или стране, или что история любви выходит за рамки городка Верона и т.д.

Не менее сложно определить вторичность: все сюжеты известны, все жанры изобретены, даже слово новое изобрести практически невозможно. Например, в газете написали о некоем преступлении или происшествии, писать об этом роман – демонстрация вторичности или нет? Вопрос, скорее, не в том, о чем писать, но как, насколько написанное заденет чувства, т.е. мы переходим в плоскость таланта, а географическое место создание произведения или “продвинутость” автора оказываются куда менее значимыми.

Рискну предположить, что для людей имеют большую ценность местные новости. Особенно новости культуры: как бы бесподобно ни выступил Берлинский Филармонический, житель Пензы или Торонто имеет больше шансов пойти на концерт местного симфонического, чем на шедевр в столице Германии. Это еще более верно в отношении драматических театров, музеев и ресторанов. Культура в основном для местного потребления.

Есть одно очевидное исключение – книги: читать можно в любой точке земного шара. И одно, на мой взгляд, спорное – прослушивание музыки, включая оперной, и просмотр балетов в записи. Спорность, как мне кажется, в том, что подавляющее большинство людей на такие подвиги не способны, хотя я знаю о существовании нескольких исключений. Но не они определяют правило.

Говоря о большем значении местной культуры для потребителей, полезно держать в голове масштаб: сравнительно с наиболее востребованными в мире писателями, художниками, музыкантами, актерами, где наши местные? Мои личные симпатии могут ввести в заблуждение, но если дирижер нашего оркестра выступает с Королевским симфоническим или Королевским Филармоническим, значит у нас хороший дирижер, а если только с Ереванским камерным, видимо, далеко не такой крутой.

Думается, что несмотря на доступность чтения где угодно, оценить уровень писателей заметно сложнее, т.к. признание может запоздать, переводить может быть сложно, потенциальные издатели могут побояться отсутствия спроса и т.д. А надеяться на крупные международные премии – несерьезно.
Для поэтов дела обстоят еще хуже. Как может показаться. Но именно поэзия представляет хороший контр-пример: в Екатеринбурге довольно сильная поэтическая среда, и даже после смертей Ильи Кормильцева и Бориса Рыжего в Ебурге есть хорошие поэты, и сетования ебуржцев на провинциальность своего города практически отсутствуют. Из этого не следует, что Ебург – мировой культурный центр, но только то, что комплекс неполноценности касательно собственного города и его культуры там не особо популярен.

Если же мы не делаем скидок своим (на основании фантастической логики “у нас другого композитора/художника/поэта нет”), то провинциальность становится чем-то иным. Становится важна уже не местная специфика, но возможность создателей узнать максимально непредвзятое мнение о собственном творчестве, получить честный совет, а не кататься по кругу от похвал петуха – кукушке и обратно. В этом случае появляется возможность создать некий центр притяжения для искренне интересующихся искусством и стремящихся к саморазвитию.
То есть вместо столичного подхода от общего/всемирного – к частному, такая честная провинциальность предлагает ничуть не худший подход от частного – к общему/всемирному.

Правда, как мне кажется, эта провинциальность требует много меньшей концентрации ресурсов, людских и финансовых, в том числе бизнесов и власти, чем предлагается сегодня в современной РФ и большинстве стран бывшего СССР. Но это уже совсем иная плоскость.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s