“Gross National Happiness”

Попробую сделать конспект книги Артура Брукса 2008 года “Gross National Happiness. Why happiness matters for America – and How we can get more of it” (“Валовое национальное счастье. Почему счастье важно для Америки и как его увеличить“).
Не думаю, что положения книги можно буквально переносить на другие страны, особенно страны бывшего СССР, из-за разницы в культуре и укладе жизни. Тем не менее и для желающих узнать американцев, и для тех, кто хочет разобраться чуть лучше в жизни и счастье, книга – как мне хочется верить, – будет весьма полезна.

Будучи кабинетным, par excellence, ученым, Брукс анализирует данные, собранные другими (если он и занимался исследовательской работой в лаборатории и ставил эксперименты, то в своих книгах – пока я прочитал 4 его труда, – он об этом не упоминает). Тем не менее он подтверждает ссылками на внешние источники – в основном научные статьи, – все свои утверждения. Что придает его книгам весомость, но не мешает восприятию читателя.

Брукс начинает с интересного наблюдения, что с 1972 года, когда начали проводить соответствующие опросы, по 2006 (напомню, что книга 2008) процент американцев, характеризующих себя как “очень счастливых”, колебался примерно от 37% до 29%, но в среднем был 31%. Тогда как процент определяющих себя как “не особо счастливых” колебался от 16 до 9%, но в основном 12-13%.
Как отметил один европейский исследователь, Руут Веенховен: в средней жизни американца будет 62 “счастливых года” (для того, чтобы никто не запутался, подчеркну, что в предыдущем предложении говорилось о 31% считающих себя “очень счастливыми”, а тут о совокупности “счастливых” и “очень счастливых” оценок), у европейца – 51 год, у японца – 47, а во многих развивающихся странах – меньше 20 “счастливых лет” за всю жизнь.

В главе “Политика счастья” Брукс разбивает левацкий миф о том, что правые объединены ненавистью и несчастливы. В 2004 году люди консервативных и очень консервативных взглядов (нет, российские клоуны Милонов, Мизулина и Жириновский к консервативным взглядам отношения не имеют, как и исламские фундаменталисты) говорили, что они “очень счастливы” в 44%, а те, кто определял себя, как либералов – в 25%. Если же посмотреть на противоположный конец спектра довольства жизнью, то обнаружим только 9% консерваторов, оценивающих себя “не особо счастливыми”, против 18% столь же несчастных среди либералов.

Причем эта разница в восприятии счастья не исчезала в течение 30 лет (1974-2004): кто бы ни был у власти, какие бы скандалы ни случались, правые всегда были счастливее левых. В какие-то годы – 1975 и 1985, – она могла быть минимальной (около процента для полагающих себя “очень счастливыми” среди консерваторов и левых либералов), но сохранялась всегда.

Интересный момент: с 1974 года по 2004 процент либералов, еженедельно посещающих церковь (синагогу,  храм, молельню и т.д.) с 27 дошел до 16, а вот у консерваторов вырос с 38 до 46%. И это вносит свой вклад: если светские либералы в 22% очень счастливы и 22% “не особо счастливы”, то у верующих консерваторов расклад 50% против 5% в пользу наслаждения жизнью.
Верующие либералы примерно также счастливы, как неверующие консерваторы – примерно треть “очень счастливы”.
Если мы сравним двух людей с одинаковыми происхождением, вероисповеданием, доходом, семейным положением и образованием, то консерватор в этой паре будет иметь на 10% выше уровень счастья, чем либерал (например, 25% против 15%, или 37% против 27% и т.д.).

Помимо веры, еще один источник счастья консерваторов – благотворительность. Те, кто считали, что правительство должно снижать неравенство в доходах, жертвовали на благотворительность ЧЕТВЕРТЬ того, что жертвовали те, кто не числил среди главных обязанностей правительство выравнивание доходов в обществе. Причем это касается не только денег, но и волонтерской работы, и донорства крови. А благотворительность делает дарующего счастливее.

Не менее интересно, что исповедующие наиболее радикальные политические взгляды, как слева, так и справа, – автор оценивает их в 10-20% американцев, – одни из наиболее счастливых: у крайних либералов процент “очень счастливых” был 35 (тогда как у просто либералов 22%), у крайне консервативных 48% (у умеренных консерваторов – 43%). Да и чему удивляться: тем, кто воображает, что знает все ответы, нет нужды задумываться, у них жизнь заметно легче и проще, меньше поводов для беспокойства, а Эго раздувается уверенностью в собственной правоте.

Если предложить людям оценить разные группы по шкале приязни от 1 (Гитлер) до 100 (дед Мороз), то консерваторы дают своей группе 81 бал, либералам – 39, а либералы своей группе – 75, а консерваторам – 38 балов. Те же, кто на крайних концах политического спектра, дают противникам оценки ниже 20. Максимальная степень политической нетерпимости характерна для 2/3 крайне левых и примерно 1/2 крайне правых. Причем это касается не только конкретных фигур, чьи дела могут возбуждать неприязнь, но всех политических оппонентов скопом.

Среди левых экстремисты с большей вероятностью, чем умеренные, скажут, что беспокоятся об “униженных и оскорбленных” (разница в 20%, т.е. к примеру 34% против 14%), но настолько же реже скажут, что готовы сделать всё для тех, кого любят. То есть афоризм, что любящие всё человечество, никого на самом не любят, в значительном проценте случаев подтверждается.

А вот экстремально консервативные отличаются от умеренных консерваторов тем, что в меньшем проценте случаев поведут себя честно, например, укажут на неверно выданную сдачу, если ошибка в их пользу.
Хотя и в случае крайне правых, и в случае крайне левых мы имеем дело отнюдь не с монстрами/убийцами/насильниками.
Брукс также подчеркивает, что все озвученные различия не делают либералов хуже, сильнее заближдающимися или не заслуживающими счастья.

Если сравнить скопом всех верующих и светских, то среди первых в 2004 году 43% сказали, что они “очень счастливы”, а среди вторых – только 23%. Светские почти вдвое чаще готовы согласиться с тем, что они чувствуют себя никчемными.
Безусловно, верующие по многим характеристикам отличаются от атеистов, но если найти двух человек, сходных по всем характеристикам, кроме того, что один будет верующим, а второй – нет, то первый на 13% чаще скажет, что “очень счастлив”, чем второй (т.е. к примеру, 30% против 17%).

Среди верующих 92% верят в загробную жизнь, среди так называемых светских – 70%, как и 60% заявляющих, что не принадлежат ни одной религии.
Это подводит нас к алогичности позиций людей. Однако Брукс нестыковок не замечает, хотя на мой взгляд, что если человек не верит в бога, то концепция загробной жизни теряет смысл.

Верующие не только больше участвуют в волонтерской деятельности, но даже на не связанную с религией благотворительность деньги дают с большей вероятностью.

По данным 2006 года на 200 взрослых, еженедельно посещавших церкви, было 223 ребенка, на 100 взрослых, посещавших церковь раз в году или реже приходилось 158 детей.

В 2004 году 42% состоящих в браке американцев сказали, что они “очень счастливы”. Тот же ответ дали 23% никогда не состоявших в браке, 20% вдов, 17% разведенных и 11% раздельно проживающих, но еще не разведенных. Среди состоящих в браке женщин 44% говорят, что они “очень счастливы”, как и 41% мужчин. Однако женщины в большем проценте более счастливы и если они овдовели (не в самом недавнем прошлом), и если они никогда не состояли в браке. Только в случае развода чуточку больше женщин определяет свое состояние как несчастливое.

Приводя английские данные, автор отмечает, что живущие в гражданском браке менее счастливы, чем официально женатые, но и гражданский брак дает больше счастья, чем одинокая жизнь (включая в разводе или во вдовом состоянии).

Если посмотреть на факторы, кажущиеся людям важными для счастливого брака, то можно выделить 5: разделение обязанностей, хорошие жилищные условия, адекватный доход (видимо, полагается не ниже среднего), удовлетворенность сексуальной жизнью и верность. В 1990 65% американских пар сказали, что иметь детей – очень важно для супружеского счастья, в 2007 с этим согласились только 41%.
Если сравнить пары с детьми и бездетные пары, то первые будут чуточку счастливее, но когда мы уравниваем все прочие параметры – возраст, религию, доход, политические взгляды и т.д., – то ситуация меняется на обратную: бездетные пары становятся более счастливыми. Разница среди определяющих себя как очень счастливых, доходит до 7%.
Увеличение числа детей уменьшает счастье. Но только до 4, потом ситуация начинает постепенно меняться и к 8 детям пара столь же несчастлива, как с 1. Тут дело в религии: большое число детей обычно ассоциируется с большей вовлеченностью в религиозную жизнь, что добавляет в жизнь счастье (на 18%).
Среди совместной с детьми деятельности выделяются семейные трапезы, молитвы и занятия спортом, за ними идет семейный просмотр ТВ, а вот посещение магазинов и готовка добавляют к счастью несколько меньше.
Как только дети вырастают, они перестают негативно влиять на счастье родителей.

Брукс предлагает сравнить два полюса: женатый, верующий, имеющий детей консерватор и одинокий, светский, бездетный либерал – первый в 52% будет “очень счастлив”, а второй только в 14% (хотя если у умозрительного консерватора убрать детей, он будет еще счастливее).

Ощущение свободы – важный компонент счастья. 32% женщин, что никогда не ходят в церковь, чувствуют себя недостаточно свободными, среди тех же, что ходят еженедельно, только 18%. Наличие детей чуть снижает ощущение свободы, но замужество повышает процент женщин, чувствующих себя свободными (я так подозреваю, что для мужчин верно обратное, но это лишь подозрения).

Среди тех, кто согласен с утверждением, что правительство должно улучшать жизненные стандарты для граждан, 26% сказали, что они очень счастливы, а среди несогласных с таким подходом очень счастливых было 37%.

Потом Артур Брукс перешел к экономическим аспектам счастья. С 1958 по 1991 в Японии доход семьи с поправкой на инфляцию увеличился в 6 раз, но ощущение счастья не изменилось. В 2004 в Мексике 63% сказали, что они счастливы, сравнительно с 35% во Франции, которая много богаче. В Америке повышение дохода на $10 000 в год повышает процент очень счастливых на 3. При этом житель Теннесси с доходом на 30% ниже, чем у жителя Сан-Франциско, будет на 25% счастливее.

Единственная ситуация, когда деньги приносят счастье, – у нищих. Для всех остальных свалившиеся с неба миллионы (лотерея, к примеру), и в средне-срочной перспективе ничего не изменят.

Есть так называемая “беговая дорожка гедонизма” (“hedonic treadmill”), заключающаяся в постепенной адаптации к повышению уровня жизни. В 1978 людей в возрасте между 30 и 44 спросили, каким количеством дорогостоящих предметов – машина, дом, плавательный бассейн и т.д. в общей сложности в списке было 24 вещи или услуги, – они владеют и какое количество нужно для счастья, получилось в среднем владение 2.5, а хорошо бы иметь 4.3. В 1994, когда те же подопытные были уже между 45 и 59 спросили по поводу тех же предметов, то владели уже 3.2, но для счастья нужно было уже 5.4.
То есть как на беговой дорожке нельзя добежать до конца, тоже самое с желаниями.

В другом эксперименте обнаружили, что каким бы ни был доход, желанный доход примерно на 40% выше.

Брукс пишет, что хотя деньги не могут купить счастье, но в любой момент времени более богатые граждане счастливее, чем более бедные. Например, в 2004 году те, кто зарабатывали больше 75 тысяч в год в два раза чаще, чем зарабатывавшие меньше 25 тысяч в год, говорили, что они “очень счастливы”.

И тут мы подходим к важному моменту: для людей важнее быть относительно богатыми, т.е. богаче коллеги или соседа. Даже в экспериментах предпочитают быть высокооплачиваемыми в фирме, которая всем платит мало, но не относительно низкооплачиваемым в фирме, где платят много, хотя в абсолютных цифрах во второй месте платили бы больше. Так что частично счастье богатых можно объяснить этим эволюционным механизмом (Артур Брукс – экономист, он об эволюции не говорит, это уже моя интерпретация).

При этом следует подчеркнуть, что незаработанные деньги, например, выигрыш в лотерею, человека счастливее не делают, т.к. он не чувствует, что сделал что-то ценное, полезное, нужное. И вот тут я бы подчеркнул еще раз, что материалы в книге в основном американские, т.е. влияние культуры, скорее всего, определяющее, говорить о том, что так же будут чувствовать себя представители других культур, я бы не рискнул. Как минимум, покуда не увижу подтверждающие данные.

Деньги – мера успеха, но всего-лишь мера, а не сам успех или его замена.

В 1972 году федеральное правительство США тратило на каждого гражданина по $4300 (в долларах 2002 года), а в 2002 – $6900. Но люди не стали счастливее.
Более того, каждые $1000 увеличения душевого дохода уменьшают число тех, кто “не особо счастлив” на 1.24%, а вот $1000 увеличения доходов государства на душу населения увеличивают долю не особо счастливых на 2.9%. Чтобы компенсировать снижение “уровня счастья”, вызываемое повышением налогообложения на $1, человек должен увеличить доход на $12. Но не будем забывать, что это американские данные.

Неравенство доходов в Америке растет: в 1973 средняя семья среди 20% самых богатых имела доход в 10 раз больше средней семьи среди 20% самых бедных, а в 2003 году разница в доходах между теми же средними представителями была уже 15 раз.
Но несмотря на растущее неравенство доля очень счастливых не уменьшилась, как не выросла доля несчастных. Если сравнивать регионы с более высокой степенью неравенства доходов и регионы с низкой в США, то можно найти как примеры прямой, так и обратной связи между неравенством и счастьем.

Да, американцы скорее скажут, что неравенство слишком велико, что правительство должно делать больше, дабы уменьшить оное неравенство. В 2005 49% полагали, что “неравенство доходов” – “серьезная проблема”, а 53% полагали, что правительство должно делать больше для перераспределения доходов.
При этом те, кто переживают по поводу неравенства, меньше верят в мобильность в обществе, в возможность что-то изменить. Те же, кто верят в возможность улучшить жизнь своей семьи, на 44% чаще говорят, что они очень счастливы, и на 40% реже говорят, что “дела так себе”.

Те, кто не чувствовали себя ответственными за собственный успех, на 25% больше времени чувствовали себя несчастными.

Потому становится понятнее, почему консерваторы более счастливы: 48% консерваторов с НИЗКИМИ доходами верят в социальную мобильность, а среди левых либералов с ВЫСОКИМИ доходами таковых только 26%. Более того, среди первой группы 90% верят, что упорный труд и настойчивость позволяют преодолеть трудности, а среди второй – только 65%. А эти качества коррелируют с ощущением счастья.

Американцы работают больше, чем западные европейцы – примерно на 25% больше времени в году, да и на пенсию выходят позже – не в 60.5 лет, а в 64. Отпуск у них заметно меньше – всего 16 дней в среднем, против 35 у немцев, 37 у французов и 42 у итальянцев.
Можно подумать, что от этого американцы должны чувствовать себя менее довольными жизнью, но нет: американцам нравится работать, в большинстве случаев (89%) они удовлетворены своей работой. И это касается не только работающих на престижных работах, но и занятых ручным трудом: среди последних удовлетворены 87%, что не сильно отличается от 93% у среднего класса.
Причем 69% сказали, что продолжали бы работать даже если могли себе позволить не работать.
И те, кто говорят, что “очень счастливы”, работают больше, чем те, кто “в общем счастливы”. Больше часов ничего не делания не добавляет к счастью человека.

11% работающих американцев говорили в 1998, что хотели бы работать меньше часов, а 12% – что больше.

Может показаться, что американцы – сумасшедшие, т.к. хотят работать больше, что они довольны работой. Да и вообще, может быть, ситуация обратная: мы смотрим на счастливых людей и обнаруживаем, что они довольны своей работой и хотят работать больше, но дело в изначальном счастьи, а не в работе?

Логика Брукса в том, что работа придает ценность жизни, особенно работа, в которой как тебе кажется преуспеваешь. И не только ценность, но и смысл. Если погружаешься целиком в работу, возникает состояние похожее на состояние творческого созидания. В дополнение к этому усиливается чувство контроля над жизнью.

Потому безработица снижает уровень счастья в обществе. При этом пенсия не влияет на счастье, если принять во внимание изменение уровня дохода.

Самое главное в работе – зарплата, потом идет отпуск, гибкий график, возможность удаленной работы. Но если работа не даст возможности двинуться вверх по карьерной лестнице, – хоть в данной фирме, хоть в другой, – то в таком случае счастья такая работа не принесет.

И вот тут мы приходим к ситуации в Западной Европе: европейцы работают меньше часов, меньше боятся потерять работу, но при этом они меньше довольны работой, т.к. найти работу заметно сложнее, работодатель не хочет брать новых людей, поскольку ошибка при найме будет означать, что уже никогда от плохого работника не избавишься. Потому европейцы в большем проценте случаев застревают на работах, которые им не нравятся.

В результате удовлетворенность работой у них в среднем в полтора раза меньше, чем у американцев: поскольку методика была другой, то среди американцев довольных работой было 51% (сравнивать с результатами другого исследования, где довольны были 89%, было бы некорректно), а вот среди голландцев – 36%, англичан – 35%, испанцев – 33%, французов – 32%. Хотя швейцарцы, австрийцы и датчане в данном исследовании показали большую удовлетворенность работой, чем американцы.

Как известно, за деньги счастья не купишь… Вернее, не совсем. В Канзас-сити один неизвестный гражданин выступал в роли деда Мороза – в преддверии Рождества давал незнакомым людям деньги. Просто подходил к тем, кто не мог что-то купить, и давал наличные. В декабре 2006 он роздал около $100 000. Это в дополнение к пожертвованиям Армии спасения, Христианскому союзу молодежи и т.д.
У этого человека – Ларри Стюарта, – был рак в терминальной стадии. Но он решил перед смертью сделать как можно больше хорошего и показать другим путь щедрой помощи.

И это не единственный пример: в целом люди, которые жертвуют на благотворительность, на 43% чаще говорят, что они “очень счастливы”, чем те, кто не жертвует. Примерно такая же ситуация с теми, кто жертвует время, т.е. волонтерами: они на 42% счастливее тех, кто не занят волонтерской деятельностью.
Жертвующие на 34% реже признаются, что “ничего не поднимает их дух”, сравнительно с теми, кто не жертвует, на 68% реже чувствуют “безнадегу”. Те же, кто не жертвует, в два раза чаще говорят, что жизнь не имеет ценности.

Сравнивая разные округа в Америке, Брукс пришел к выводу, что 10% увеличение доли населения, жертвующей на благотворительность, означает 8% увеличение тех, кто говорит, что “очень счастлив”.

Причем дело не в сумме и не в форме помощи: сдавать кровь, быть волонтером, даже дать мелочь бездомному или указать направление потерявшемуся – все это увеличивает счастье.

Если сравнивать разные страны, то обнаруживается определенная корреляция между благотворительностью и волонтерством с одной стороны и счастьем с другой.
В одном исследовании среди пенсионеров было обнаружено, что участие в волонтерской деятельности заметно повысило самооценку и ощущение счастья. При этом помогать не родне, а незнакомым – через волонтерство в организации, – приносит больше счастья.
В другом исследовании выигрыш в компьютерной игре в пользу некоей благотворительной организации, а не для личной корысти, стимулировал “центр смысла жизни в мозгу” (определяли с помощью “функционального ЯМР”/fMRI).
Еще один интересный опыт: в группе можно было проявить большую степень кооперации и сделать вклад в общую копилку, потом группа выбирала лидера. В более, чем 80% случаев группы выбирали того, кто давал самого щедрого.

Брукс приводит интересную статистику в отношении благотворительности: если государство (правительство) начинает лезть туда со своей помощью, люди начинают жертвовать меньше. На каждый доллар из казны, частные пожертвования уменьшаются примерно на 30-40 центов.
Причем те, кто полагают, что правительство должно перераспределять доходы граждан, сами жертвуют много меньше, чем те, кто не считают это задачей правительства, – примерно в 4 раза! Причем это нельзя объяснить доходом или возрастом.
Средний американец жертвует в 3.5 раза больше, чем средний француз, в 7 раз, чем средний немец и в 14 раз больше, чем средний итальянец.
В самой Америке средняя консервативная семья пожертвовала в 2000 году на 30% больше, чем средняя лево-либеральная, хотя у последней доход немного выше, а число детей – ниже.
Разумеется, те, кто регулярно ходят в церковь, жертвуют больше и в большем проценте случаев, чем те, кто неверующие.

Одним словом, за деньги нельзя купить счастье себе, но если потратишь их на других, особенно незнакомых, то можно стать немного счастливее.

В конце книги Артур Брукс предлагает несколько важных, как ему кажется, пунктов, кои должны повысить “валовое национальное счастье”:
1. Уменьшить левый и правый политический экстремизм;
2. Поддерживать религиозность людей;
3. Поддерживать и укреплять традиционную семью;
4. Защищать политические, экономические и религиозные свободы;
5. Приоритетом для страны должен быть не просто экономический рост, но поощрять успех;
6. Продвигать новые возможности для людей, а не равенство доходов (или выравнивание оных);
7. Прославлять работу, а не ничегонеделание;
8. Жертвовать деньги и время;
9. Для большего счастья нужно меньшее вмешательство правительства в жизнь людей.

Повторюсь, что не знаю, насколько американские данные можно перенести на другие страны, особенно сильно отличающиеся в плане культуры. Но для понимания Америки, того, что помогает американцам в жизни и что мешает, что собственно делает их теми, кто они есть, как мне кажется, книга весьма полезная!

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , . Bookmark the permalink.

2 Responses to “Gross National Happiness”

  1. Советы, конечно, очень нужные, но кто когда следовал хорошим советам? А что касается различия между т.н. консерваторами и левыми, то всегда настороженно относился к такому разграничению. У “девых” – это не убеждения, а способ облегчить карьерный рост и соответствовать параметрам среды обитания. Не выпадать из обоймы.

    • khvostik says:

      Мишель, дело скорее не в советах, а в том, что книга мне понравилась, но она отнюдь не бесселлер, в интернете я ее не нашел, вот и решил сделать выжимку. надеюсь, что конспект донести до народа проще, чем саму книгу.

      да, советам никто не следует. к сожалению. даже более прагматичным и простым советам, которые тот же Брукс предлагал в Сердце консерватора. и это, несмотря на известность его и пост, занимаемый им – президент самого известного консервативного мозгового центра.
      увы, нет пророка в своем отечестве 😦

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s