О бесах и церкви

Не так давно наткнулся на информацию об отправке в космос мощей Серафима Саровского и задумался над трансформацией отношений коммунизма и церкви в России. Нынешний режим является по сути продолжением советского социализма (в плане контроля государства над экономикой, уровнем госпропаганды и лишением населения прав и свобод), а тот в свою очередь явно наследник тех бесов, о коих писал Достоевский. Как же так получилось, что “бесы” боролись против церкви, а спустя 130-145 лет действуют с ней рука об руку?

Начать, по-видимому, надо с романа. “Бесы” – памфлет о революционерах, созданный на основании истории убийства Нечаевым и его подельниками одного участника их же кружка. Поскольку произведение задумывалось как памфлет, Достоевский поёрничал и над Иваном Тургеневым, и над тверским губернатором и его супругой, но в основном прошелся по революционерам. За что демократически настроенные критики высказали своё “фи” (примеры тут – поиск в тексте по примечанию 44). Написанный гением это отнюдь не шедевр, но…

…Но в российском дискурсе значимость “Бесов” огромна, неизмеримо больше, чем в остальном мире. Нет, не по причине плохого знакомства иностранцев с творчеством Достоевского, а из-за того, что роман резонировал с представлениями россиян. Если сравнить в английской Википедии театральные и кино-постановки Бесов с постановками Братьев Карамазовых или со списком переводов на английский Преступления и наказания, а то и со списком киноверсий последнего, относительно невысокий интерес западной публики к “Бесам” становится очевидным.

Позволю себе небольшое отступление. Чтобы не создавалось ошибочное впечатление о знакомстве иностранцев с русской литературой, замечу, что однажды видел как в торонтском метро явно не имевшая касательства к бывшему Союзу девушка читала на английском “Детство Люверс” Пастернака. Я не уверен, что среди моих русскоязычных знакомых – публики почти исключительно с высшим образованием, – наберется хотя бы пять человек, читавших эту повесть на русском. Случай ни в коей мере не говорит о литературных вкусах среднего канадца или американца, но это означает, что кто-то перевел, кто-то издал, кто-то купил, т.е. спрос в Северной Америке имеется, в том числе на не самые популярные произведения Пастернака. “Анна Каренинабыла в списке Опры для чтения – большую рекламу книге представить сложно! То есть какой-никакой спрос и интерес имеются, да и говорим мы об интересе к “Бесам” СРАВНИТЕЛЬНО с интересом к другим романам того же автора.

Почему же “Бесы” так срезонировали в России? В какой-то мере помогли подробные разборы произведения религиозными критиками и проведение ими параллелей между романом и революции. Статьи об этом есть и у Николая Бердяева, и у Сергея Булгакова, и у Федора Степуна. Но поскольку выше упомянутые авторы в советское время были под запретом, я бы предположил, что куда большую роль сыграла доступность романа Достоевского для советских людей в качестве одного из немногих произведений, где читателю предлагался откровенно негативный портрет революционеров. Поскольку советская интеллигенция – в отличие от современной российской, – была в душе оппозиционна, а сервильность числилась моветоном, то критический взгляд на помыслы и действия революционеров пользовался спросом и воспринимался, как крайне важный. Особенно в свете знания о преступлениях коммунистов.

Поскольку наиболее яркая критика революционеров шла со стороны религиозных мыслителей, – а также в связи с тем, что критиковать самоё идею революции в кругах левой по сути российской, а затем и советской интеллигенции было не принято, – то в центре внимания оказались Николай Ставрогин и Петр Верховенский – отдельные, “неправильные” революционеры, “бесы”. Несколько размытый образ Ставрогина в романе позволил Бердяеву увидеть в нем антихриста, в буквальном смысле противоположность Христа, а Степуну найти сходство с Михаилом Бакуниным.
Развивая тезис Степуна, Владимир Кантор приводит примеры чудовищной бесчеловечности, откровенного человеконенавистничества Бакунина и еще больше укрепляет читателей в правоте найденной Степуном параллели.

Феликс Лурье упоминает о том, что у Верховенского были черты не только Нечаева, но и Петрашевского, в кружке которого состоял сам Достоевский (также в качестве одного из прототипов упоминается малоизвестный революционер Николай Ишутин).

Необходимость показать моральное уродство и подлость – “неправильных”, якобы не типичных, вроде как не ленинского толка, – революционеров заставляют обращать внимание на Петра Верховенского и Николая Ставрогина, потом на Ставрогину (мать), Степана Верховенского (отца), Кириллова, Шатова, капитана Лебядкина, и в почти последнюю очередь – на Шигалева. Так в русской версии статьи Википедии об этом персонаже о нем упоминают мельком. Почему? Потому что неприязнь подавляющего большинства критиков вызывает отдельные революционеры, а не революция в принципе. У Шигалева в романе нет личности, это в большей мере схема, имя автора трактата, он и в убийстве участвовать отказался. Посему Федор Михайлович ограничился только абрисом, невнятно-размытым контуром персонажа. Тем не менее преступления коммунистов – это не банальная уголовщина Верховенского и Ставрогина, а воплощение на практике чего-то, весьма близкого теории Шигалева с её ужасающей деспотией, уравнованием почти всех в рабстве, обезличиванием и обесчеловечением масс и параллельным уничтожением всех ростков мысли и чувства, искоренением искусств.

Как стало очевидно после Второй Мировой (до того можно было игнорировать, не замечать), механическая, безжизненная система куда опаснее истерик тиранов или черного романтизма отдельных юношей, т.к. она убивает миллионы и сама по себе практически не может остановиться. Мелких и не очень бесов хватает на убийство одного, подстрекательство или причастность к убийствам или самоубийствам еще нескольких и на богохульство. Тогда как шигалевщина косила людей миллионами в СССР, Китае, Камбодже и десятками или сотнями тысяч в прочих строивших социализм странах. Но внимание критиков все же приковано к бесовщине.

С точки зрения религиозных критиков бесовщина была в попытках лишить русских людей их духовного стержня, их моральной основы. Отсюда акцент на Ставрогине и Верховенском. И мелких подростковых пакостях революцеров, их попытках подорвать православие. Представить себе вырастающую из шигалевского трактата монструозную машину смерти религиозные мыслители не могли. Засим концентрировались на том, что им было понятно и казалось наиболее важным – на попытках уничтожить православие. Почему же революционеры так боролись с религией?

Нет, дело в склонности революционеров к “научной картине мира”, а скорее в желании заменить одну веру – в Бога, – на другую – в “светлое будущее”, ради коего необходимо уже сегодня косить сограждан сотнями и тысячами, перестать жить в настоящем, смириться с ужасающими условиями существования.

Между православным христианством и коммунизмом есть то общее, что счастливая жизнь откладывается, исчезает из картины мира: хорошо будет или “в будущей жизни/Раю”, или в невозможно далеком коммунизме, до коего не доживет нынешнее поколение (Хрущева, по-видимому, ненавидели – в том числе, – за неумное разрушение иллюзии, когда коммунизм обещали уже в настоящем).
В протестантизме ситуация сложнее – часть награды доступна уже в этой жизни. Католицизм ближе к православию. Но в целом христианство делает акцент не на “здесь и сейчас”, а на “потом и где-то там, в ином мире” – ценность жизни оказывается далёкой, недостижимой, манящей как мираж в пустыне, зато отвлекающей от сегодняшних проблем. То есть отделяет и отдаляет идеал от реальности, последняя не может стать близкой к идеалу. И эта отдаленность принципиальна.

Церковь имеет две опоры – собственно веру и ритуал. Вера в доктрину важна, но ее оценить сложнее, да и подтвердить непросто. Иное дело – ритуал: проверить нетрудно, всё на виду, зато следование ритуалу въедается в подсознание, становится первым, автоматически выполняемым действием. И что не менее важно – автоматизм действий постепенно превращается в автоматизм мыслей. Таким образом, контролируя ритуал, в определенной мере можно контролировать и мысли людей.

Большевики не только с верой боролись, но и за возможность вбивать в головы масс новые, удобные им ритуалы. Церковь сопротивлялась, но чем меньше оставалось учившихся не в советское время священников, чем больше священники становились чиновниками от церкви, получавшими утверждение в должности в райкоме/обкоме/ЦК КПСС, чем крепче становилась их связь с ГБшниками, тем сервильнее становилась церковь по отношению к правительству.

Не будем забывать, что ко всему прочему православную церковь заставляли быть служанкой власти со времен Петра Первого, так что традиции независимости, самостоятельности и внутреннего противостояния давлению властей к моменту захвата власти большевиками у Русской Православной церкви по сути не было.

В итоге РПЦ хоть и якобы несла в массы православную веру на практике в последние пару десятилетий следовала совсем иным ценностям. Мне бы хотелось сказать, что сервильность руководства РПЦ дошла до пика, но нет оснований надеяться на слом нынешней тенденции: похоже, что рекорды сервильности в отношениях между верхушкой РПЦ и кремлевской кликой будут обновляться с завидной регулярностью.

Если рассуждать логически, то ни коим образом мышь не лишает икону ее свойств и качеств, а мощи святого на космическом аппарате не доказывают правоту религиозной картины мира. Но то логика, а люди живут под действием эмоций. Потому нарушение ритуальной чистоты иконы мышью для небольшой части верующих будет песчинкой на противолежащую веру чашу сомнений (для подавляющего большинства – глупым подростковым кощунством, плевком в лицо общественному мнению, хулиганством). Точно также присутсвие мощей православного святого на орбите имеет ритуальное значение – это словно бы заявка на распространение православия не только за пределы России, но и за пределы планеты Земля. Это такой же символ, как вымпел РФ на дне океана якобы в точке географического северного полюса, мол, вершина мира наша, следовательно, весь мир будет нашим! Если задуматься, абсурдность очевидна, но расчет на то, что большинство не задумается.

Что мощи, что мыши имеют значение исключительно для людей с магическим мышлением. Похоже, что среди революционеров прошлого и иерархов РПЦ (и правящей в РФ клики) преобладает именно такое мышление.

С точки зрения одной из современных теорий – dual process theory, – мы, люди, значительную часть времени контролируемся иррациональной, автоматической частью нашего же сознания и только весьма незначительную – логической частью сознания. Что бесы-революционеры, что официальная церковь предпочитают иметь возможность влиять на иррациональную часть. В принципе последняя вполне может содержать несколько не совсем стыкующихся воззрений, но возможностей влиять на формирование представлений в алогичной части сознания по наиболее значимым для власти вопросам не так много. Церковь и телевидение обладают наилучшими, т.к. настраивают людей на некритическое отношение к своим проповедям.

В антиутопии “1984“, среди прочего. используется термин – “двоемыслие”, – описываемый как способность придерживаться двух противоположных взглядов на одну проблему одновременно. Оруэлл придумал очень хорошее и нужное слово, но интереснее другое, до чего в романе автор не дошел: тот, кто озвучивает постоянно, официальную ложь постепенно сживается с ней, ложь становится правдой, а другая правда исчезает. Да, можно жить с фигой в кармане, но нельзя с фигой в кармане достаточно долго заниматься пропагандистской работой – постепенно фига раскроется, рука вылезет из кармана и сама собой поднимется “в едином порыве” одобрения. Однократно или несколько раз можно “наступить на горло собственной песне” и повторить официальную ложь, но если делать это постоянно, акценты восприятия будут смещаться, покуда человек не сживется с “новой правдой”.

Люди легко могут совмещать разумный взгляд в одном вопросе с откровенно магическим мышлением в вопросе связанном или близком – за счет того, что логического анализа совокупности всех наших воззрений мы не проводим, потому не замечаем противоречий. А если нам на них указывают, находим пусть анекдотические, но оправдания.

Руководству РПЦ сегодня выгодно играть сервильную роль, т.к. это позволяет им наслаждаться материальным благополучием и символами социального престижа (люксовые машины, “мигалки”, сверхдорогие часы и т.д.). То, что фактически они служат бесам, Патриархию не волнует, она сжилась с “новой правдой”. Причем сжиться руководству РПЦ было не так трудно: ведь и до революции похожую тенденцию превосходства нужд церкви над нуждами веры обнаружил Федор Михайлович и написал “Легенду о Великом инквизиторе”. По сути бесовщина касалась не только революционеров, но и значительной части общества, не имевших особых симпатий к революции, которые своими действиями плескали керосинчик в огонь, разжигавшийся революционерами. У кого-то “керосинчиком” было лицемерие, у других – поддержание двойных стандартов в обществе, у третьих – ненависть к нижестоящим и желание выслужиться любой ценой.

Полагаю, не будет большой натяжкой сказать, что бесы за 140-150 лет изменились не особо сильно: в конце концов, помимо воровства миллиардов, кремлевским бесам можно поставить в вину лишь несколько десятков убийств, в коих они замешаны, в основном косвенно, плюс лишение масс веры в закон, порядок, демократию и порядочность. Да и церковь не так сильно изменилась: одна из тенденций описанного Достоевским времени возобладала, но это не внешняя, не привнесенная, а рожденная в самой православной церкви тенденция. В итоге церковь стала обслуживать бесов, а бесы поняли, что им выгоднее пользоваться услугами РПЦ, позволить ей стать частью воровской системы, лишь бы не было нужды конкурировать с ней за возможность влиять на автоматические реакции масс.

Так что от мышей до мощей – вся эволюция в отношениях между рвущимися к безграничной власти подростками и окончательно впавшей в сервильность православной церковью за почти полтора века.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

4 Responses to О бесах и церкви

  1. На мой взгляд, “Бесы” берут литературным стилем, а не идеями. И это отлично объясняет то, что эта книга менее популярна за рубежом, чем другие книги Достоевского: трудно красоту языка, которым она написана, сохранить при переводе для тех, кто русским языком не владеет. При всех чудно выписанных эпизодах сюжет книги в целом довольно невнятный, эти эпизоды довольно разрозненные, и основной посыл Достоевского угадывается с трудом, в принципе, на него в большей степени указывает именно название книги, чем её содержание: если отбросить это название, ни Ставрогин, ни тем более Кириллов не кажутся отрицательными персонажами, все дурные поступки Ставрогина в книге представлены как воспоминания, а все его активные действия на страницах романа рисуют его мужественным и благородным, Кириллов вообще в принципе не делает ничего плохого. Верховенский, в отличие от них – очевидный мерзавец. Но при этом названием книги Достоевский как бы говорит: посмотрите на всех этих людей, которых я описал, я утверждаю, что то, что они делают – плохо. В принципе, Ставрогин – это очередной образ демонического мужчины, его предшественниками были Онегин и Печорин (только если Лермонтов позволил себе явную аллюзию, то Достоевский не стал этого делать), они всегда исполнены чести и благородства, но при этом у них остустствует любовь к жизни, которая приводит к трагическим последствиям для их окружения.

    То, что Вы пишете об РПЦ – это отличный пример искривления, о котором писал апостол Павел. Не удивлюсь, если Вас на этот пост сподвигла моя статья о практической пользе. От живой веры к мёртвому ритуалу.

    • khvostik says:

      Сергей, о красотах стиля никто из прочитанных мной авторов не упоминает. мои личные впечатления, что в Бесах стиль не лучше и не хуже, чем в других прочтенных мной романах ФМД, т.е. говорить об особенностях стиля именно в этом романе я не стал. но я работ филологов о прозе Достоевского не читал, может быть, я на какие-то особые моменты внимание не обращал.

      на заметку в целом сподвигли другие вещи, но когда писал, в голове крутилась Ваша заметка о практической пользе 🙂

  2. “Как же так получилось, что “бесы” боролись против церкви, а спустя 130-145 лет действуют с ней рука об руку?…” Ответ кажется очевидным : в нынешней России оба – одного поля ягоды. Как в той песенке – “Гляжусь в тебя как в зеркало…”. Подгребают под себя всё…
    Интересный анализ. В журнал бы для широкой дискуссии…

    • khvostik says:

      Мишель, рад, что Вам понравилось. если хотите куда-то скопировать текст или поделиться им где-то – без проблем, только ссылку на оригинал укажите. ну, а со мной поделитесь ссылкой на дискуссию 🙂

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s