О народе и интеллигенции

Людмила Петрановская написала большую статью об интеллигенции и “нации рабов”. Собственно статья была реакцией на небольшую заметку Аркадия Бабченко. До последнего вдруг (или в очередной раз – я не слежу за его публикациями и высказываниями) дошло, что значительная часть россиян чувствует себя комфортно и хорошо с нынешней властью и не хотят ничего менять.

Петрановская же помимо претензий к Бабченко, проехалась по группе “Ленинград” и Улицкой, и по российской интеллигенции в целом, мол, (куда лезут, сукины дети, когда они никто и звать их никак) их же царь Петр 1 назначил быть умными, а потом большевики после революции опять набрали новых кандидатов на ту же роль. Походя пнула украинских националистов. Но в основном пинала ту часть российской интеллигенции, что оппозиционна нынешней власти: и народ они не понимают, и презирают массы исключительно для поднятия собственной самооценки, и делать ничего полезного не хотят. Попутно было сделано небольшое филологическое открытие, что, мол, Шариков – эдакое альтер-эго профессора Преображенского, они без друг друга не существуют. Правда, на этом остановилась, никаких фрейдистских интерпретаций о подавленных желаниях профессора, озвученных Шариковым, об окончательной победе культурного супер-Эго над примитивными импульсами бессознательного (в терминологии психоаналитиков “Оно” или “Id”) в конце произведения и т.д.

Единственное, в чем соглашусь с Петрановской, – не стоит литераторам и журналистам трогать генетику и нести про “отрицательный генетический отбор”. Однако в остальном она, как мне кажется, ошибается.

Начнем с интеллигенции. Создание Петром I образованного класса в России не являлось созданием интеллигенции, как и создание нового образованного класса после большевистского переворота. Интеллигенция не сводится к тому, чтобы зарабатывать на жизнь интеллектуальным трудом, но определяется своей этической позицией в первую очередь. Мне кажется, что для всех помнящих жизнь в СССР представить коммуниста и интеллигента “в одном флаконе” затруднительно. Первое побуждение, услышав такую характеристику человека, – проверить, может быть не член КПСС или не настолько порядочный.

Если политика правительства не соответствует этической позиции интеллигенции, последняя будет против – тихо или громко, зависит от степени риска, но точно будет против. По этой причине разночинная интеллигенция конца 19 века была против самодержавия, советская интеллигенция в 1970-ые слушала “вражеские голоса” и критиковала коммунистов на кухнях, а в 2010-ые российская интеллигенция вышла на демонстрации против подтасовок во время выборов, а дальше стала критиковать власти на кухнях и в социальных сетях.

Если же позиции правительства и интеллигенции совпадали, как например во время Великой Отечественной войны, то критика касалась только не самых удачных действий коммунистов, но не принципиального противостояния нацизму.

Однако создание образованного класса, приученного к чтению и обладающего достаточным доходом для покрытия основных нужд, необходимое условие для появления интеллигенции. Привычка читать и размышлять над прочитанным способствует рефлексии в большей степени, чем у тех, кто занят тяжелым физическим трудом или озабочен выживанием и не может найти время на чтение не развлекательной литературы.

Как отмечает Кейт Станович – один из создателей двух-процессной теории сознания, – в логичной части, называемой “система 2” (метафорически – “наездник” – как бы в противовес мощному, но не особо логичному “слону”) есть две области – алгоритмическая и рефлексирующая. Если человек больше занят простым трудом и постоянно подвержен стрессу, преобладать будет автоматическая часть сознания (“слон”), как только мы начинаем больше полагаться на “наездника”, есть шанс развить не только алгоритмическую, но и рефлексирующую сферы.

Для этических суждений важны все упомянутые части и области, но – как думается, – автоматическая часть сознания только следует нормам и указаниям сверху, тогда как алгоритмическая часть пытается найти логику в этических нормах, а рефлексирующая рассматривает гипотетическую ситуацию, представляя самого себя в разных ролях в одной и той же ситуации – как в куросавовском фильме “Рашомон”. То есть рефлексирующий человек способен в самом себе, в играх своего ума воссоздать “эффект Рашомона”.

Дерзну определить интеллигенцию, как часть общества, занятую постоянным решением этических проблем главным образом в своей частной жизни. Пусть эти решения остаются не до конца продуманными и вербализованными, тем не менее интеллигенты постоянно взвешивают на весах происходящее и приходят к тому или иному заключению. Заключение может быть крайне простым – хорошо или плохо, – но это принятое самими людьми решение, а не бездумное согласие с чужой установкой.

При таком подходе мифическая исключительность российской интеллигенции испаряется, т.к. в большинстве обществ найдутся группы людей, самостоятельно ищущих ответы на постоянно возникающие этические вопросы. Исходные посылки у разных групп могут быть разными, идеологические воззрения тоже, но все они попадают под определение интеллигенции. Даже если выводы у одной группы прямо противоположны выводам других.

Петрановская по очевидным причинам – незнание ситуации за пределами бывшего СССР, – обвиняет российскую интеллигенцию в прислуживании власти (а заодно в оппозиционности оной власти, ничего страшного, что одно противоречит другому 😉), называет ее “государевы люди”, но давайте сравним с Западом, чтобы понять, насколько плоха российская интеллигенция.
И тут выясняется, что помимо первого импульса при Петре и до отстоящего на два столетия большевистского “призыва”, интеллигенция была не в большей мере связанной с государственными структурами в России, чем в других странах. Журналисты, писатели, учителя, врачи, инженеры и техники в большинстве своем не работали на царское правительство, но в частных предприятиях или местных структурах (земствах и т.п.). А в Англии они могли быть связаны – в дополнение к перечисленному выше, – с церковью, университетами, а также с политическими партиями.

Поскольку после захвата власти большевиками число рабочих мест для интеллектуалов вне государственных структур быстро сократилось до нуля, советская интеллигенция неизбежно работала под контролем коммунистов. И возможностей для публичных заявлений было крайне мало, разве что человек желал лишить себя и своих близких источников дохода. То есть этический выбор делался, но не озвучивался. Фига в кармане может казаться трусостью, но с точки зрения заботы о ближних это может быть наилучший этический выбор.

Ситуация в современной России формально отличается от советской тем, что есть множество рабочих мест в частных структурах, но на практике это компенсируется большим, чем при советской власти правовым произволом, а также возможностью использовать криминальные структуры для давления. И в результате частное предприятие уволит критика властей, если его начнут постоянно проверять налоговики, пожарники и т.д., или машину взорвут, или самого убьют, или изобьют. Одним словом, кидать камни за пассивность в оппозиционную часть российской интеллигенции нечего.

Теперь давайте поговорим о народе. Как мы условились выше, интеллигенция – те, кто самостоятельно выносят этические решения по всем (или большинству) вопросов, что означает, что народом будут называться те, кто принимают навязанные им кем-то этические оценки в большинстве случаев.

И здесь мы приходим к интересному – как мне кажется, – моменту: следуя навязанным ему нормам, народ неизбежно будет совершать хорошие поступки, т.к. общество не может обойтись совсем без положительных этических норм, но одновременно будет совершать или оправдывать все те мерзости, которые удобны властям.

Народ не одно дерьмо любит, но неизбежно и его. Вопрос в том, на чем заострять внимание. Всё то не-дерьмо, что народ любит, любит и интеллигенция, различия между интеллигенцией (в используемом в данном тексте истолковании) и народом как раз в том, что последний любит и дерьмо. Не из-за внутренней испорченности, генетики, но исключительно из-за интеллектуальной лени, из-за нежелания задуматься над тем или иным вопросом, что с чем стыкуется и с чем нет, что можно применить в сходной ситуации к себе, а что – очень бы не хотелось и т.д.

Это было рассуждение в общем. В частности же народ может бездумно принимать этические оценки из разных источников – из традиции рода или племени, из религиозных норм, осовремененных или нет, из учебников или их интерпретации учителем или профессором, из партийных установок и программ, от идеологической обслуги диктатора и т.д. Причем один и тот же человек может соглашаться в разных вопросах с тем, что подчеркнул в самых разных местах: мы это в нашей семье всегда делаем так, вот это все нормальные пацаны делают так, это мне начальник сказал, это поп, а это парторг. Главное – что ни по одному вопросу он сам не пытался проанализировать этическое суждение, как услышал, так и принял.

Идеологическое разнообразие взглядов в обществе полезно тем, что этические суждения народа будут разнообразны, что делает общество более устойчивым в этическом плане. Можно представить стул, каждая ножка которого – отличная идеологическая позиция. Если ножек 3-4 или больше, можно говорить об устойчивости при любых колебаниях, если же всего 2 или тем паче 1, то падение гарантировано, как только произойдет что-либо, нарушающее идеальный баланс.

Если же разнообразия практически нет, если альтернативную точку зрения надо искать самостоятельно, прилагая серьезные усилия, то возникнет и постепенно будет усиливаться крен в одну сторону. Сомнения в том, что нужно соглашаться с идеологическим мейнстримом, будут озвучиваться все реже, тогда как автоматическое повторение чужих слов будет практически гарантированным.

Потому любой диктатор заинтересован в тех, кто предпочитает не решать ничего самостоятельно, а соглашается с впариваемой позицией, т.е. в народе. Интеллигенция же, как этически чуткая часть общества, постоянно решающая и перерешающая заново этические дилеммы, оказывается властям неприятна и даже враждебна, поскольку к выводам, выгодным правителям, приходит отнюдь не всегда.

При этом в условиях относительной демократии значительная часть интеллигенции может разделять идеологические представления одной из партий и в целом поддерживать правительство, представленное выходцами из данной партии. То есть быть в значительной мере “государевыми людьми”, не переставая быть интеллигенцией, т.е. в значительном числе случаев самостоятельно решать этические вопросы, а не принимать чьи-то решения на веру.

Хотелось бы подчеркнуть, что этические решения должны приниматься за счет алгоритмической и рефлексирующей сфер “системы 2″/”наездника”, а не за счет подверженной влиянию эмоций “системы 1″/”слона”. Только в первом случае мы говорим о принадлежности к интеллигенции, а во втором – к народу.

Поскольку мы говорим об интеллигенции, как отличающейся от остальных группе только по одной шкале – этической, то в категории “народ” оказываются не только многие представители образованного класса, но и люди творческих профессий, включая людей талантливых, которые не желают самостоятельно взвешивать проблемы, но соглашаются с тем, что диктует власть или окружение.
Олег Табаков может оправдывать политику Кремля, а Мэтт Деймон – защищать ислам, но ни тот, ни другой при этом не демонстрируют при этом способность к самостоятельным этическим суждениям на основании логики и рефлексии, потому ни тот, ни другой не могут считаться интеллигентами. Тем не менее и среди российских режиссеров и актеров, и среди голливудской публики есть достаточно людей самостоятельно пришедших к выводам, которые могут вызывать у меня, к примеру, возражения, но самостоятельность этических решений – пусть и исходя из совсем иных, чем мои, постулатов, – означает, что эти люди – настоящие интеллигенты в рамках предложенного здесь определения.

И здесь, как мне кажется, мы подходим к проблеме взаимоотношений интеллигенции и народа. Вернее – к новой ее формулировке. Во-первых, никакого неразрешимого противоречия между интеллигенцией и народом нет: тот, кто вчера соглашался с навязанной точкой зрения, вполне способен сегодня приложить некоторые интеллектуальные усилия и самостоятельно решить, какой вариант из двух (или нескольких) обсуждаемых этичнее. Даже высшее образование или его отсутствие ничего принципиально для подобного упражнения не меняют.
Во-вторых, получается, что задачи интеллигенции в условиях идеологической диктатуры и в условиях плюрализма мнений в обществе здорово различаются: во втором случае следует стремиться к тому, чтобы люди получали максимально разные оценки, даже если они будут значительную часть их принимать бездумно, без анализа и рефлексии, тогда как в первом случае – в условиях идеологического контроля режима, – путь куда более длинный и тяжелый – следует подталкивать людей к тому, чтобы они научились самостоятельно делать этический выбор в большинстве случаев, а не соглашались с чьими-то словами.
Теоретически нет никаких ограничений, какой процент людей в обществе может самостоятельно решать, что хорошо, что плохо в государственной политике. В идеале процент может подбираться к 100, но то в идеале. На практике люди стараются минимизировать усилия, пользоваться легкими, проторенными путями, т.е. резко измениться они не захотят, процесс может быть только постепенным и крайне медленным.
Тяжелый повседневный труд по изменению людей вокруг себя, особенно с учетом того, что люди не хотят, лишний раз напрягаться ради изменений, вряд ли вдохновит многих. Особенно в нынешней России. Немногочисленные идеалисты еще могут попробовать взяться за этот титанический труд, но известные фигуры современной политической оппозиции – сомневаюсь.

Если вернуться к заметкам Петрановской и Бабченко, то разочарования их понятны: Аркадий Бабченко обнаружил, что большинство людей не похожи на него, не желают идти сложными дорогами, не хотят напрягаться и задумываться над этическими вопросами и вряд ли их можно легко подтолкнуть к изменениям;
тогда как Людмила Петрановская обнаружила несколько положительных черт у отдельных представителей народа, решила, что больше никто из интеллигентов этого не знает, и решила, что российская интеллигенция плоха.

Наверное, кому-то проще согласиться с Бабченко, кому-то с Петрановской, мне кажется, что Бабченко ошибся в меньшей степени, чем Петрановская, что его видение чуть точнее. Петрановская возмущается тем, что народу говорят неприятные вещи, допустим, ее послушаются и не будут говорить людям правду (это синоним неприятных слов), станут-ли люди лучше, если им не говорить о том, что они не совершенны, что у них есть недостатки, что надо делать усилия, чтобы от нынешнего состояния продвинуться вперед, достичь чего-то, что не доступно сегодня?
Если рабу не говорить о том, что он в оковах, если не говорить обманутому, что ему лгут, стоит ли надеяться, что раб и обманутый попытаются изменить ситуацию? Чего вдруг! Их все устраивает, им ничего не надо. Выслушивать лесть всегда и всем приятнее, чем слушать правду.

Бабченко выплеснул свои эмоции. Кому он этим помог? Самому себе и тем, кто присоединился к нему в выражении сходных эмоций. Ну, и ВПС, т.к. критика эмоциональной реакции Бабченко со стороны Петрановской заставила меня задуматься над вопросами о том, кто такая интеллигенция, чем она отличается от народа, как можно хоть что-то изменить, насколько это достижимо и т.д. Надеюсь, что мои соображения заставят Вас, дорогой читатель, решить что-то для себя, что-то иначе сформулировать и увидеть ситуацию под другим углом, что Вы поделитесь своими соображениями со мной или с кем-то еще… Как бы то ни было, мне хочется верить, что совместные интеллектуальные усилия общества делают последнее лучше. Всё общество, а не только моих идеологических сторонников, образованное сословие или интеллигенцию.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

One Response to О народе и интеллигенции

  1. Anonymous says:

    Бабченко- пропагандист, причём украинский, при чем тут русская интеллигенция? Ошибка Петрановской – общаться с ним, никакого прироста знания из этого общения не будет, ваша заметка тому яркое свидетельство. Результаты её или раздражение или насмешки, лучший случай – при своих.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s