“The Noise of Time”

Прочитал новую, 2016 г. книгу Букеровского лауреата Джулиана Барнса Шум времени” с пояснением “роман” (“a novel”) в смысле художественное произведение, а не биография.

Когда начал читать, у меня было ощущение, что это перевод с русского – так много было деталей быта и переводов пословиц. Но при этом язык был легким и естественным. Как выяснилось, Барнс изучал русский в школе и университете.
И если меня детальное знакомство приятно удивляло, то многих читателей оно, наоборот, напрягало (странно, что на сайте много рецензий на греческом, хотя книга пока вышла только на английском – в Англии, Штатах и Канаде, – впрочем греки единодушно ставили книге 5 звездочек, что заставляет усомниться в том, что оные рецензии есть результат прочтения книги).

В книге главным образом описывается противостояние композитора давлению диктатуры, вернее его слабость перед ней. Никаких новых фактов, всё давно известно. Просто иначе расставлены акценты: перед нами слабый человек, который всё время уступает давлению сверху, но при этом не ясно, в чем собственно говоря его заслуга.

Западные рецензенты в основном благосклонны, хотя и подчеркивают сомнительность одного из двух главных источников Барнса – мемуары Шостаковича, записанные Соломоном Волковым, считаются подделкой.
Статья Википедии, посвященная книге “Свидетельство, не имеет русской версии, хотя о критике в адрес мемуаров можно прочесть в одной из частей статьи о самом Волкове.
У Волкова на Западе есть и защитники, но музыковедческая публика в основном не на его стороне. И то, что Волков не дает доступа к своим записям, подстегивает сомнения. Я бы добавил и то, что русское издание – обратный перевод с английского, а не оригинал (зачем переводить книгу с английского, коли беседы Волкова и Шостаковича проходили на русском?). Впрочем речь не о книге Соломона Волкова.

Как бы то ни было, после прочтения книги Барнса незнакомый с музыкой Дмитрия Дмитриевича вряд ли захочет ее послушать, т.к. собственно о музыке в книге не говорится, но исключительно о том, как обласканный и напуганный властью композитор гнулся под ветром. Читатель видит не гения, а трусливого интеллигента.

Безусловно, никаких фактических ошибок в книге нет (одна неверно приписанная цитата, не в счет): и в партию Шостакович вступил, и выступал против кого надо, и депутатом всяких советов был. Но конформизм – не то, за что помнят Шостаковича, не то, чем он важен. Только пианист Джереми Денк в рецензии в “НЙТ” подошел к тому, что, по его мнению, Барнс должен был, но сделал шаг дальше в музыку.

Как мне кажется, Шостакович все свои чувства по отношению к человеконенавистническому режиму отражал в своих симфониях. Возможно, зафиксировать время в симфонии – как крупной, позволяющей выразить наиболее сложные мысли форме, – чуть проще, чем в концерте, сонате или сюите, или слушателю легче заметить исторические параллели именно в симфонии. Или в симфонии исторические свидетельства легче скрыть среди множества тем.

Поэтому я, в отличие от профессионалов, выделяю не Седьмую, Девятую и Одиннадцатую, а Шестую с ее предвосхищением грядущей войны и Восьмую с ее скрытым в музыке воплем ужаса перед чудовищными жертвами войны (о ней недавно писал), или Десятую – первую попытку ретроспективной рефлексии на весь сталинский период, – как наиболее точные документы эпохи. Да и в “Пятой” мне кажутся более значимыми не оптимистические, а трагические моменты. Равно и в “Четвертой”, как мне кажется, можно найти объяснение того, как страна пришла к “большому террору”.

Вполне допускаю, что я демонстрирую классический вариант “ошибки подтверждения” – нахожу именно то, что хочу найти. Возможно, в какой-то мере это и так. Хотя в сочинениях других композиторов и не-симфонических работах Шостаковича ничего подобного я не слышу.

Джулиан Барнс назвал свою книгу “Шум времени”. Критики дружно упоминают, что также называется книга Мандельштама, сгинувшего во время сталинского террора, но не пишут, что у Осипа Эмильевича это – воспоминания о жизни при царе, к глубоким, трудным, болезненным размышлениям о тирании отношения не имеющие.
Полагаю, что английский писатель хотел подчеркнуть значение эпохи в жизни творца, но сместил акценты настолько сильно, что за шумом времени не расслышать голос созидателя. Невнятный гул воплей жертв и криков палачей заглушил гения. И в этом, как думается, принципиальная ошибка: для современной публики музыка Шостаковича гораздо легче может превратиться в личный опыт, чем безумие коммунистической диктатуры. Чем дальше уходит память об СССР в прошлое, тем более невразумительным становится голос эпохи в целом, тогда как голос отдельных творцов становится всё более четким и громким.

Возможно, время как вода – круги пройдут, угаснут, сгинут, а лилия останется цвести и будет дальше восхищать эстетов. И шум эпохи перемен – чем дальше, тем сильнее усыпляет пытающихся что-то разобрать. Не стоит слушать время целиком, куда полезней слушать человека. Но слушать не равняется судить. Или смеяться, ёрничать, стебаться. Мы слышим лишь тогда, когда не судим. Суждения – как фильтр или шоры, иль реагент, что растворяет правду. Как бы то ни было, но время нам не лжет лишь в форме той, что впитана душою. Поэтому искать и стоит души, что выделили из сумбура шума одну мелодию и нам её доносят.
Шум времени как ветер шебуршит. В нем столь же мало смысла. Но своя есть прелесть. И для контраста разговорам он полезен. Примерно в той же концентрации, что соль.

А книга? Книгу можно не читать: она запутывает, а не проясняет.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

2 Responses to “The Noise of Time”

  1. После такой рецензии я бы предположил, что эта книга вредна. Она переносит фокус с творчества Шостаковича, одного из самых интересных композиторов Советского Союза, на его личность. Возможно, это какая-то кампания, направленная против сохранения памятников советской культуры.

    Пьер Булез, кстати, обвинял Шостаковича в несамостоятельности, критические отзывы о музыке Шостаковича и Прокофьева у Булеза были связаны с тем, что для него это был конформистский академизм, прикидывающийся авангардом, в то время как Моцарт, Вагнер и Малер для Булеза были бунтарями своей эпохи, поэтому он их с удовольствием исполнял. Определённую проблему представляет то, что Шостакович очень русский композитор по духу, его музыка, если можно так сказать, сама по себе литературоцентрична. Даже его Четвёртая симфония, основанная на экспериментальном звучании оркестра, всё равно не застывает в чистом звуке, а рассказывает историю. Этот подход действительно противоположен подходу нововенской школы, к которой принадлежал Булез, предписывающему строить в музыке абстрактные схемы, которые потенциально могут привести к новому звучанию. Со своей глубокой человечностью музыка Шостаковича не отвечает ожиданиям западного слушателя от современной академической музыки. Поэтому, возможно, Барнс в самой музыке Шостаковича ищет не то, что в ней реально есть ценного, не находит ничего выдающегося и поэтому растекается в биографических деталях.

    • khvostik says:

      спасибо, Сергей, за интересный (как всегда! :)) комментарий.

      –Со своей глубокой человечностью музыка Шостаковича не отвечает ожиданиям западного слушателя от современной академической музыки.–

      не соглашусь. музыку Шостаковича исполняют на Западе много. заметно больше, чем любого другого композитора 20 века.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s