Про политиков, власть и людей

Один из наиболее неприятных вопросов сегодняшней политики – как кандидатами двух главных партий Америки стали столь непривлекательные фигуры, как Хиллари Клинтон и Дональд Трамп?

Публицист правой “НЙ Постприводит ответ кандидата в президенты Боба Керри, объяснившего свой проигрыш в праймериз (в 1992 году – Биллу Клинтону) тем, что для победы надо желать поста больше жизни.
Если это так, то получается, что Трамп и Клинтон алкали выдвижения больше других кандидатов, вот и получили номинации.
Так ли это? Не уверен, что на 100%, но звучит логично.

Отсюда можно вывести одно интересное следствие – неизбежность популизма в политике. Почему? Если я очень сильно хочу стать президентом или парламентарием, значит мне нужно донести до избирателей некое послание, которое заставит их проголосовать за меня, а не оппонентов. Следовательно, я должен угадать, что избиратели хотят услышать, чтобы сказать именно то, что резонирует с их чувствами. Так что та или иная степень популизма гарантирована.

Однако избиратели все же в массе своей люди взрослые, в сказки про деда Мороза не верят, т.е. обещать золотые горы и кисельные реки – подтолкнуть к сомнениям во вменяемости предлагающего. То есть популизм в политике не может быть бесконечным, некая толика здравого смысла всё же необходима.

Итак, какую долю популизма принять придется, но почему мы должны мириться с экстремально мерзкими типами? Если чуть переформулировать одно из следствий “закона Мерфи” – т.н. закон Имхоффа, то можно сказать, что политика похожа на отстойник – самые крупные куски всегда стремятся подняться наверх.

Это кажется настолько соответствующим нашему опыту, что хочется немедленно согласиться! И даже странно становится, что это не оригинальная формулировка!

Но так-ли это? И если да, то неужели это неизбежно? Безусловно, нет: периодически мы наблюдаем, как власть получают не самые плохие люди. Тем не менее, вероятность того, что прорвется мерзавец, заметно выше, чем доля мерзавцев в населении.

Мы, обычные люди, имеем сколько-то интересов в жизни и сколько-то способов чувствовать себя хорошо. Постепенно мы находим подходящее для нас дело и становимся в нем специалистами, может быть, не специалистами мирового класса, но всё же неплохими профессионалами, коих ценят. И это раскрывает перед нами сколько-то возможностей.
Допустим, обычный человек пошел в политику, у него всегда есть минимум два варианта: политика или возврат к производительной деятельности. Потому его мотивация заметно слабее, чем у того, кто никуда вернуться не может, т.к. специалистом ни в одной области не стал (то, что достичь профессиональных успехов, требует долгих лет, а с возрастом желание рваться в новую область и начинать все с нуля часто притупляется, оставим за кадром).

Предположим, что неизбывная жажда власти охватывает людей совершенно случайно. Сие означает, что у каждого профессионала в какой-то области часть мотивации будет нацелена на достижение профессиональных вершин. Тогда как у того, кто ничего толком не умеет, или по уровню ниже среднего, подобных, отвлекающих от политических целей, мотивов – при прочих равных, – будет заметно меньше: не ставшие специалистами быстро поймут, что никаких приятных альтернатив у них нет, т.е. жизнь сама вытолкнет их в политику (не всех нежелающих усердно работать, но только алчущих власти, разумеется).

Пусть так, – скажет вдумчивый читатель, – если я соглашусь, что мотивация выше у тех, кто ни на что не годен, из этого всё равно не следует, что эти люди должны казаться более предпочительными кандидатами, чем успешные профессионалы с чуть более низкой мотивацией?

И будет прав! Избиратели могут отвергнуть их и предпочесть чуть менее мотивированных, зато преуспевших до прихода в политику в иных сферах.
И всё же куда вероятнее, что никчемный кадр будет говорить людям то, что они хотят услышать – в отличие от более принципиальных кандидатов с предшествующими не-политическими достижениями. Почему? Потому что в подавляющем большинстве сфер человеческой деятельности следование за мнением толпы – не то, что способствует карьерному росту и профессиональному успеху. Потому чего-то добившиеся люди не имеют привычки к популизму, к озвучиванию того, с чем все согласны, т.к. такой подход гарантирует исключительно средние результаты, а мы говорим о тех, кто преуспел!

Допустим, – продолжит возражать читатель, – но почему никчемность автоматически становится подлостью? Что, каждый, кто не достиг профессиональных высот, – мерзавец?

И опять же будет прав. И среди хороших специалистов есть не самые приятные люди, и среди лентяев много порядочных людей. Дело в специфической сфере – в политике.

Политический процесс продажи самого себя избирателям одновременно раздувает самооценку, делает куда большим эгоистом и эгоцентристом, чем большинство других работ. Это в свою очередь плохо влияет на моральные качества человека.

Влияет и слабость обратной связи: если работник стал ленив, его может довольно легко уволить менеджер (не будем вспоминать о профсоюзах), но у политика и критерии качества работы не столь понятны, и уволить его ни один избиратель не может: нужно дождаться следующего избирательного цикла (пока дождешься – большую часть претензий забудешь!), и чтобы другие избиратели с тобой согласились, т.е. несимпатичный кандидат должен быть еще и хуже своего конкурента. Одним словом, возможностей исправить дурное поведение и привести самооценку в соответствие с реальностью у политиков заметно меньше, чем у обычных людей.

Политика предлагает возможность почувствовать себя сильнее, важнее, значительнее. Но все эти ощущения нарастают по мере продвижения наверх, а в самом начале власти практически нет, от самого человека зависит совсем мало, т.е. для тех, у кого была хоть какая-то карьера, искушений вернуться к ней много. Так происходит особый отбор – все, имеющие варианты для применения сил и талантов в университетской, профессиональной или бизнес среде будут находить меньше плюсов для себя на нижних этажах политической лестницы. Потому они будут отсеиваться, а оставаться будут только те, у кого вариантов толком нет. То есть карьерные политики – отбор более ни на что не годных кадров.

Периодически мы встречаем примеры заскакивания на достаточно высокую политическую ступеньку тех, у кого не было предшествующего политического опыта. Например, в американский Конгресс или в качестве кандидата в президенты, как в случаях Бена Карсона или Дональда Трампа.

На высоком уровне такого негативного отбора, как на низких уровнях, нет, поскольку компенсация в плане общественного внимания и личной власти может сравниться с миллионными доходами или статусом супер-профессионала в нейрохирургии и т.п. Тем не менее желание продолжать быть тем, кем был раньше, тем, кто смог вознестись на самый верх (или почти самый), постоянно берет над жаждой власти. Посему Бен Карсон во время предвыборной кампании больше рекламировал собственные книги, а Трамп словно продолжает играть в реалити-шоу.

Власть опьяняет поскольку воздействует на наши самые примитивные эмоции. Политик – словно получает подтверждение статуса альфа-самца (или альфа-самки). Причем это подтверждение куда более явное, чем, к примеру, у успешного бизнесмена или крупного исследователя. Быть во главе стаи – к этому стремятся шимпанзе, к тому же стремились наши предки, ну, и мы продолжаем стремиться. Не все, естественно.

И это интересный вопрос: почему не все жаждут власти? Вроде бы к этому нас должна подталкивать наша природа, но она явно не подталкивает подавляющее большинство. Почему?

Можно предположить, что человеческое общество предлагает куда больше вариантов иерархии, чем обезьянье: помимо политики есть еще иерархия бизнеса со шкалами по множеству направлений, иерархии всевозможных наук, искусств, тусовок и дружеских кружков, профессиональных достижений и т.д. Потому, мол, только самые примитивные рвутся во власть, а более тонкие натуры “поднимаются на Олимп духа”, к высотам философии, литературы, науки и т.д.

Возможно, все это и так, но исключительно для крайне ограниченного числа значимых поэтов, художников, ученных, предпринимателей и т.д. Большинство же из нас, обычных людей, явно не превосходит политиков ни по одной из всех возможных шкал. Но потянуться за властью мы не рискуем. Почему?

Рискну предположить, что самая главная шкала, позволяющая тешить самолюбие и избегать необходимости что-либо делать, находится в нашем воображении, в нашем сознании. Это живущие только в пошлой реальности обезьяны воспользуются любым шансом для того, чтобы занять более высокую позицию в иерархии, а мы, люди, в большинстве случаев делаем тоже самое исключительно в своем воображении, а в реальности мешаем собственному прогрессу (когда бездействием, а когда и ошибочными действиями).

В обезьяне наказаниями можно воспитать страх. В человеке тоже. Но на человека помимо физической боли воздействуют страхи, культивируемые социумом, плюс спонтанно возникающие в нашем сознании, но не контролируемые нашей волей.
Мы, люди, боимся значительно большего числа вещей, чем животные. Причем подавляющее большинство вещей, ситуаций и событий, коих мы страшимся, совершенно иррациональны и никак не подкрепляются жизненным опытом.

Мы, большинство обычных людей, не стремимся к власти из-за страхов, живущих в нас. У каждого из нас может быть отличная от остальных комбинация страхов, не дозволяющих нам попытаться дотянуться до власти, но результат у всех этих разнообразных комбинаций один – мы не подходим к политике.

Несколько запутано? Поясню на примере. Помните слова поэта: “Власть отвратительна, как руки брадобрея”? Вы задумывались, чем именно отвратительны мягкие и умелые руки парикмахера? На мой взгляд – ничем, но на взгляд Осипа Эмильевича чем-то явно отвратительны. Такой вот у него был личный страх. Нам не понятно, а для него это было очевидно.

Зато мы можем воображать себя лучше, чем политики, по какой-то воображаемой шкале. И это дает нам успокоение, мол, и дергаться нечего, т.к. в моей собственной иерархии я много лучше/сильнее/красивее/умнее/заметнее, чем политик.
С поправкой: он в реальном мире явно превосходит меня по многим пунктам, кои могут оценить сторонние наблюдатели, но в моем воображении ситуация обратная. И я предпочитаю воображаемый мир. А уже это играет на руку политикам, т.к. для них конкуренция ослабляется.

Чтобы примирить реальность и необходимость иметь положительное мнение о себе самом, мы стараемся найти у политиков недостатки. Очень удобны моральные изъяны, т.к. о существовании оных у политиков мы знаем, а вот о наших не знает практически никто, засим мы словно бы “обнуляем” свои недостатки – о них же все равно никто не знает, – что дает нам колоссальное моральное преимущество. И мы выигрываем “партию” с разгромным счетом!

Вот только если бы мы рискнули пойти в политику, о нас, весьма вероятно, могли бы раскопать куда более мерзкие вещи. Мы об этом смутно догадываемся, но боимся признаться даже самим себе.

Потому получается ситуация как у продавца подержанных автомобилей: он знает о недостатках машины, но старается не выдать эту информацию покупателю, чтобы не лишить себя прибыли. В результате в проигрыше будут оказываться продавцы, которые попытаются быть честными: их прибыль будет ниже, а недоверие к их словам будет таким же, как к словам жуликов, т.к. все покупатели понимают, что выгодно, а что не выгодно продавцу (выгодна ложь, следовательно, он лжет, а если говорит о проблемах с машиной, значит скрывает, хочет отвлечь от еще более жутких проблем!).
То есть честный политик будет в таком же проигрыше среди большинства нечестных, как честный продавец подержанных автомобилей.

Безусловно, психологический механизм, предотвращающий попытку большинства людей получить больше власти через политику, не связан с тем, что чем заметнее достижения человека в какой-либо сфере, тем менее выгодно ему становиться политиком.
Но оба механизма приводят к тому, что наиболее яркие фигуры появляются в политике реже, чем в других сферах человеческой деятельности, что посредственностям в политике комфортнее, чем талантам, как и комфортнее тем, кто не смог проявить себя в других сферах деятельности, т.е. по сути не способен к производительному труду.

Если мы вернёмся к озвученной выше метафоре с отстойником, то следует признать, что всплытию крупных кусков могут завидовать только мелкие куски, которые к чему-то прилипли, потому не способны подняться. Что делает метафору куда менее привлекательной, ведь она означает, что вся наша жизнь – отстойник, что все мы состоим из того же материала, что политики! И это совсем не льстит самолюбию. Да и за жизнь немного обидно – не так уж она и плоха!

Итак, большинство из нас не рвутся к власти через политику из-за разных страхов. То есть в определенной плоскости политики смелее большинства из нас. Поскольку желать власти для стадных иерархических животных естественно, мы компенсируем собственную боязнь действий с помощью собственного превосходства по неким воображаемым шкалам и принижением политиков по моральной шкале. На самом деле по сравнению со средним гражданином средний политик в демократической стране обладает “более чистой биографией”, что означает более высокие моральные принципы и в среднем чуть более порядочное поведение.
Разумеется, это касается не всех. Всегда можно найти исключения.

Аналогично и с интеллектуальным уровнем: у политиков он не ниже, чем у большинства избирателей.
Например, в англоязычных левых кругах (да и части правых) любят нападать на Дональда Трампа за сказанные им глупости. И претензии обоснованны, но!.. Но подавляющее большинство критиков Трампа из числа журналистов допускали, как минимум, не меньшие ляпы, чем строительный магнат, хотя в отличие от него перед публикацией могли проверить и перепроверить свой материал (чего говорящий обычно без телепромптера Трамп никак не может). Пусть у большинства критиков ляпов не так много, как у него, но ляпы случаются у всех.

Такой ли ужасный выбор предстоит сделать американцам в ноябре? Выбор явно не лучший, но давайте сравним Клинтона и Трампа, при всех их недостатках, с Ким Чен Ыном или Раулем Касто – вопросы еще есть? Если же избиратели решат, что Клинтон или Трамп совсем плохи, есть возможность на следующих выборах всё изменить, а вот у населения КНДР и Кубы никаких шансов сменить “дорогого внука” или “дорогого брата” нет.
Клинтон и Трамп явно не глупее своих усредненных избирателей, да и, наверное, не более аморальны (впрочем, про Клинтон не уверен).

Политики – отражение общества. Не хочется в это верить? Общество все же нельзя свести к одному лицу, оно миллионнолико, потому иногда отражение оказывается не особо привлекательным, как с нынешними участниками американской президентской гонки, но все же это не самое уродливое отражение.

Более того, политики в демократических странах не могут быть хуже средних граждан (хотя бы потому что их недостатки изучали под микроскопом, и для части граждан найденное не показалось чудовищным, при таком увеличении и пристальном внимании большинство недостатков обычных людей выглядели бы заметно хуже, чем у среднего западного политика, пусть и проштрафивавшегося). Пусть среднему гражданину и хочется верить в то, что он лучше среднего политика. Но последнее – личное заблуждение, не подтверждаемое фактами.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s