“Восьмая” Шостаковича

В последнее время у меня не было желания писать о концертах, на которые ходили. Не возникало ощущения, что могу что-либо дельное сказать. В прошедшую субботу слушали Первый фортепьянный концерт И.С. Баха в исполнении Анжелы Хьюитт, которая не только солировала, но и одновременно дирижировала Торонтским симфоническим. После антракта и краткого вступительного слова музыкального руководителя и дирижера оркестра Питера Оунджаяна – о времени и обстоятельствах написания, – звучала “Восьмая” симфония Дмитрия Шостаковича.

Симфония тяжелая, трудная для восприятия. В Википедии про нее толком ничего не говорится. А в книге Соломона Волкова “Шостакович и Сталин. Художник и царь” упоминаются в основном критические нападки, но о самом произведении ни слова… В значительной мере “Восьмая” стоит особняком среди всех симфоний Дмитрий Дмитриевича.
И писать о ней, действительно, тяжело. У меня не получается… Но написать надо… Пепел стучит, значит ему нужно дать дойти до сердца…

В течение последнего сезона у меня почти каждый раз были претензии к игре Торонтского симфонического, но в прошлую субботу оркестр выдал нечто заметно выше своего обычного уровня. Даже медные духовые не фальшивили (один раз ближе к концу, но это за более, чем 60 минут игры!).


Ленинградский Филармонический под управлением Евгения Мравинского

Понятно, что живое исполнение выигрывает у записи, но наш оркестр играл, действительно, хорошо, с поправкой на разницу в интерпретации дирижерами, почти на том же уровне, что намного более “крутой” ленинградский Филармонический.

Я не уверен, что эту музыку следует слушать. Она мучает слушателей, терзает их… Но если рискнете, я хотел бы поделиться с Вами тем, что мне кажется ключами к ней. Разумеется, не всеми, но лишь теми несколькими, кои сумел обнаружить.

О сталинской эпохе у нас очень немного живых документов: написанное немногими перебежчиками, лживые (в той или иной степени) наблюдения западных гостей (приглашали же одних симпатизирующих) и сухая статистика уничтожения на основе архивных материалов. Потому что практически никто не рисковал честно вести дневник (хотя вели довольно многие) – письменное свидетельство могли найти и использовать как доказательство “антинародной” деятельности. Есть написанные уже в хрущевские и брежневские времена мемуары, но память людей подводит почти всегда и довольно сильно. Лживый кинематограф, лживая литература, ложные воспоминания и страшная, но сухая правда в архивах…
На мой взгляд 1930-40-ые годы остались точно отображенными только в симфониях Шостаковича. Другие его произведения ничего подобного – на мой взгляд, – не рассказывают, как и сочинения других композиторов.

Шостакович был замкнутым и болезненно-честным человеком (такое впечатление у меня создалось от книги Волкова и еще одной биографии, не помню уже кем написанной). Подчеркну: он был честным, но не прямым. Он не был самоубийцей, его обличения наблюдаемых им зверств эпохи ушли в музыку.

Вторая Мировая была чудовищной тем, сколько тысяч жизней уничтожалось каждый день в ходе боев, бомбардировок, голода, болезней и Катастрофы. Особенно много жертв было на восточном фронте, т.к. коммунисты не жалели людей и в мирное-то время, а тут их страсть к человеческим жертвоприношениям достигла апогея. Ради взятия населенных пунктов к датам “красного календаря” солдат клали тысячами, десятками и сотнями тысяч. Желание угодить партийному руководству перевешивало абсолютно всё… В добавок ко всему немцы бомбили советские города, уничтожали мирное население…

И на этом фоне возникали образы и фразы, мысли, соображения…

1 часть:
Трагедия обречена родить надежду.

Ужасное быть не должно приятным, не услаждать, а мучить будет слух (и остальные чувства).

Есть в свисте пуль одна пронзительная нота. То души оставляют груды тел, последнему вдогонку вдоху следуя.

Поля, что выкошены смертью, должны в душе безмолвным криком заходиться. Тем криком, что везде тебя достигнет.

Самыми тихими часами человечества являются не только звездные часы, но и моменты осознания чудовищности свершившейся трагедии.

2 часть:
Под микроскопом коль смотреть в историю, ни миллиграмма правды не заметишь.

3 часть:
Из тревоги может родиться или испуганное ничегонеделание, или упорный труд до изнеможения.

Чтобы прикрыть пустоту поступков в трудные моменты, власти заливают всё бочками истерики.

Победные реляции насыщенны неуважением и к тем, кто слушает, и кто погиб. Но еще хуже будет тем, кто купится на эту ложь в дальнейшем.

Мы верим: раз есть бездна, там должен быть и зверь. Под стать желаниям ужасным.

4-5 части:
Покуда смотришь на могилы братские, они на лоскуты твою рвут душу… Она потом залечится, зашьется, но швы останутся с тобою навсегда…

Когда певец спускается в Аид, он с каждым шагом песнь одну теряет. Покуда не останется лишь вой. Такой чудовищный, как лучшая из песен.

Есть в оптимизме некая натужность. Но повторяя ложь чужую, толпа свои теряет страхи.

К “Мы победим!” всегда звучит рефрен: “пусть даже и погибнем”.

* * *

Завораживающе страшное произведение. Под стать чудовищной поре, когда кровь пропитывала землю лучше дождей, а тела покрывали ее вместо снега… Не уверен, что жуть военных дней Второй Мировой мы, живущие в 21 веке, можем понять хотя бы на 1%, но и к этому 1% надо идти через “Восьмую” симфонию Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s