“Jackie Burroughs Is Dead (and what are you going to do about it?)”

С четверга по субботу прошлой недели торонтская группа современного танца “DanceWorks” в помещении Harbourfront Centre представляла новый проект Jackie Burroughs Is Dead (and what are you going to do about it?), посвященный канадской актрисе Жаклин Барроуз, умершей от рака в 2010 году.

DANIELLE BASKERVILLE, ROBERT KINGSBURY in Jackie Burroughs is Dead
Danielle Baskerville and Robert Kingsbury

Режиссер-постановщик Дэррил Хоскинз вместе с художественным руководителем группы Даниэллой Баскервилл попытался представить – по его собственным словам в программке, – на физическом уровне “происходящее в эмоциональной и церебральной сфере” человека, борющегося с раком.

Собственно о Жаклин Барроуз я узнал из Википедии накануне представления, ни одного фильма или телесериала с ее участием я не смотрел. Тем не менее никаких отсылок к ее творчеству или жизни не было и в помине (во всяком случае никто из критиков или создателей спектакля ни о чем подобном не упомянул). Похоже, что постановщику захотелось привлечь внимание известным – пусть и известным исключительно соответствующей публике и ответственным за выдачу грантов на развитие “канадского искусства” чиновникам, – именем.

Всего три танцора – Даниэлла Баскервилл, Люк Гарвуд и Роберт Кингсбери. Героиня в голубых джинсах и белой футболке, один танцор в темно-синей одежде, другой – в бежевой. Словно она более светлый образ смеси их обоих. Или они – более концентрированные формы частей её души, её внутренней сущности.

ROBERT KINGSBURY, DANIELLE BASKERVILLE, LUKE GARWOOD in Jackie Burroughs is Dead 6751
Danielle Baskerville, Luke Garwood and Robert Kingsbury

Следует подчеркнуть, хореографически современный танец не имеет ничего общего с балетом, бальными или латиноамериканскими танцами. Движения совсем другие, “язык” танца совсем другой.
На что это было похоже? Какие-то движения напоминали китайское тайчи, какие-то айкидо, что-то отдаленно напоминало сальсу, но настолько нудную и неинтересную сальсу, какую даже от пару-тройку лет занимающихся любителей не ожидаешь. На мой взгляд, комплексы тайчи эмоционально более выразительны, чем происходившее на сцене.

Попробуйте представить процесс создания абстрактной картины. Движутся кисти разных цветов – точки, дуги, круги, линии… Причем движения эти происходят не в двух измерениях, но в трех, т.к. кисть то плотнее прилегает к холсту, то легко касаясь, скользит по поверхности… Запись процесса живописи, движения кистей – наверное, самая точная, пришедшая в голову метафора происходящего.

Но давайте не будем забывать, что абстрактная живопись от мазни если и отличается, то чем-то не определимым точно, и демонстрирует шизоидные наклонности художника и восторженной части публики и ничего сверх.
Смысл не в том, куда и как – ввинчиваясь спиралью или практически не приближаясь к поверхности, – движется кисть художника, но в том, что получается в результате, в том, какие эмоции и мысли вызывает получившаяся картина. В данном случае преобладающей эмоцией была скука (если ее можно причислить к эмоциям), а мыслей танцевальное представление не вызвало ни у кого, во всяком случае, насколько можно судить по публикациям.

Поскольку в течение часа, когда на сцене что-то происходило, нужно было себя чем-то занять, я задумался, чем отличается произведение искусства от халтуры.

Первая мысль: произведение искусство должно вызывать эмоции. Через секунду понимаешь, что вызвать эмоции легко, к искусству это отношения иметь не будет.
Более того, эмоции вне контекста – это истерика.

Следующая мысль: наверное, не эмоции правильное слово, но чувства. Причем с уточнением – положительные. Таким образом рискну сформулировать: творение человека, вызывающее в нас – зрителях, слушателях или читателях (а возможно и в тактильных/обонятельных или вкусовых наблюдателях), – положительные ощущения без того, чтобы раздувать самооценку, можно назвать произведением искусства.

У произведения искусства может быть – но совсем не обязано, – еще одно измерение: оно стимулирует мышление, заставляет задуматься, порефлексировать. Для этого оно должно повествовать о чем-то, резонирующим с нашим личным опытом, тем, что нас заботит, волнует, что непонятно, но в чем хотелось бы разобраться.

Проблема современного танца не столько бедность используемого языка, сколько неспособность значительного числа использующих оный “язык” рассказать внятную историю, которая будет вызывать в нас лучшие чувства и заставит думать о том, о чем мы иначе и не задумались бы.

Я не хочу сказать, что все талантливые хореографы остались в прошлом. На мой взгляд, талантов может быть заметно больше, чем в девятнадцатом, к примеру, веке, но из-за технической простоты большинства элементов современного танца (практически каждое движение может повторить средний человек, что не означает, что он смог бы исполнить целиком партию одного из танцоров на таком же уровне; разница в том, что балетные па средний человек повторить не может) входной порог в современном танце опустился очень сильно, так что значительное число откровенно бездарных кадров полагают себя хореографами и захламляют сцену халтурой.
При этом и в классическом, и в современном балете порог заметно выше, потому, несмотря на отдельные – возможно, довольно многочисленные, – провалы, все же художественный уровень новых балетов выше, чем хореографических композиций.

Дело не в “языке”, т.к. балет использует столь же условные символы, что и современный танец: сами по себе прыжки и вращение на пуантах ничуть не лучше передают эмоции, чем обычные шаги и вращение на носках. Дело в том, что халтурщики и не пытаются стараться – или не способны – и простейшую историю любви рассказать с помощью танца. Когда благоволят бездарям, – как это случилось с современными танцами, – происходит отбор худших. Ну, или сформулирую чуть иначе: происходит отбор самых бездарных из бездарей. Потому что ни один из критериев не работает на одаренных – ни сюжет интересный, ни точность передачи страстей никого не волнует, как нет сюжета на абстрактной картине, а душу последняя не трогает совсем…

Допустим, как пушкинскому импровизатору, нам задали тему “Джеки Барроуз мертва“, что мы с этим могли сделать? Разумеется, не мы с Вами, дорогой читатель, а минимально талантливый хореограф.
Смерть вызывает у большинства людей множество сложных, эмоционально-насыщенных переживаний. Особенно смерть от тяжелой – так она воспринимается нами, современными людьми, – болезни, как рак. Страх, надежда на спасение, потребность выйти за пределы собственной временной ограниченности хоть каким-нибудь способом, потребность найти опору в морали или групповой поддержке, готовность принять чудо и жажда его, легкость разочарования и благодарность за прожитую жизнь вкупе с тоской по непрожитой части, воспоминания о свершениях, гордость успехами и сожаление о том, чего не успели…

Если бы у Хоскинза был талант, он мог поведать зрителям об очень многом. А так танцорам пришлось повторять одни и те же, не несущие ни малейшей смысловой или эмоциональной нагрузки движения. Заставляя страдать, как минимум, часть зрителей.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s