О мизантропии

Когда шел в четверг вечером после оперы к метро, навстречу шли фанаты местной баскетбольной команды (игра была в Атланте, потому не ясно, откуда они в таких количествах шли, но не суть важно), и я поймал себя на том, что испытываю откровенную неприязнь к этой публике. И тут же был вынужден признаться самому себе, что и к публике на “Дьявол внутри” я не испытывал теплых чувств. “Ну, что ж, я мизантроп,” – мелькнула мысль. И задумался, почему я мизантроп и мизантроп-ли? И если да, то с чем это связано?

Толковый словарь русского языка определяет мизантропию, как “отчуждение от людей, ненависть к ним; нелюдимость”. Английская Википедия в целом говорит о том же – “the general hatred, distrust or contempt of the human species or human nature” (“общая ненависть, недоверие или презрение/неуважение к человеку, как виду, к человеческой природе в целом“). Если исходить из этих определений, я ни в коей мере не мизантроп, т.к. человека в общем случае люблю, людям по умолчанию доверяю.

Поскольку речь идет о людях, то ненависть к человечеству должна предполагать и ненависть к самому себе, то есть за исключением крайне немногочисленных сумасшедших, практически невозможна. Более того, узнать о ней мы не можем, т.к. мизантроп не может обращаться к другим людям со своей проповедью или призывом, поскольку по определению должен людей ненавидеть и не пытаться сделать им добро, даже сообщив неприятную правду. То есть заявляющий вслух (или пишущий) о своей мизантропии оказывается в ситуации критянина, утверждавшего, что все критяне – лжецы.

Таким образом, человек не может быть мизантропом в плане ненависти к человечеству в целом (иначе надо тут же покончить жизнь самоубийством, ведь и сам человек). Что же остается? Максимум – испытывать неприязнь к значительному числу людей. Но ни в коем случае ни к человечеству в целом.

Следует обратить внимание на один важный момент – список мизантропов крайне скромен. Можно глянуть и на англоязычный список (правда, куда менее официальный), он тоже невелик. В списках есть как в лучшем случае кокетничавшие кадры, типа Егора Летова, Оскара Уальда или Сартра, так и стремившиеся к известности и высоким постам, не рисковавшие плевать против ветра, типа Мартина Хайдеггера (ректор университета – явно не должность для мизантропа). В сочинениях Ницше и Шопенгауэра не найти ненависти к человечеству в целом, правда есть презрение к филистерам.

Итак, среди известных людей мизантропов откровенно немного, но многие из нас, обычных людей, – рискну предположить, что большинство, – хоть пару раз в жизни испытывали крайне неприязненные чувства к большим группам. Пусть не ярко выраженную ненависть, но сильное презрение.

Мы, обычные люди, испытываем сильную ненависть довольно редко (лень, не хватает страсти, огня в душе, пусть и огня ненависти), зато презрения и неприязни – сколько угодно. Если вернуться в исходную точку моих ощущений в минувший четверг, то я испытывал именно неприязнь. Почему?

В определении мизантропии было упомянуто отчуждение. Оно крайне важно. Более того, я бы сказал, что только оно и имеет значение, т.к. мы можем априорно неприязненно относиться к тем, кто не попадает в две категории или нужные нам, или те, кому мы нужны.

То, что называется мизантропия, если судить по наиболее известным примерам (Шопенгауэр, Свифт), не имеет ничего общего с ненавистью к людям, но с желанием отстраниться от большей части окружающих, которые не имеют психологической ценности для мизантропов.

Писателю (философу, драматургу, прозаику, поэту, эссеисту, журналисту) нужен редактор, издатель и сколько-то читателей. А музыканту, художнику или артисту нужно сколько-то слушателей и/или зрителей. Разумеется, чем больше зрителей или читателей, тем приятнее. Но это в среднем случае.
Если достаточно всего нескольких читателей, – пусть автор (художник, музыкант, артист) убедил себя, что ему достаточно всего нескольких! – то к остальным потенциальным читателям (зрителям, слушателям) писатель (художник, артист, музыкант) может относиться с презрением, т.е. не стараться объяснить им свою позицию, удержать их внимание, заинтересовать их. Но радоваться ограниченной аудитории можно только вынужденно, если приходится довольствоваться ею, априорно же хочется широкой известности, славы, признания. Во всяком случае подобный вывод можно сделать из биографий известных людей.

Если же вернуться к Свифту или Шопенгауэру, как примерам мизантропов, то всё, что можно обнаружить – оба занимались изучением человека, не испытывали к объекту изучения ненависти или презрения. Пусть не были оптимистами относительно достоинств или моральных качеств среднего человека, но этот, – как им казалось, – трезвый взгляд ни в коей мере не подпадает ни под одно определение мизантропии из приведенных выше.

Если же говорить об обычных людях, как ВПС, то мы называем мизантропией собственные негативные чувства по отношении к группам, с коими не находим ничего общего (для кого-то политические противники, для кого-то – фанаты, любители оперы, рока, попсы, для кого-то очкарики, для кого-то филистеры и т.д.). Они чужие, нам поэтому легко на них перенести любое недовольство миром. И наша неприязнь нас избавляет от эмоций негативных.

Безусловно, человек может любить и баскетбол, и классическую музыку, и гамбургеры, и серьезные книги, и его нахождение среди болельщиков или слушателей оперы не является последней и окончательной характеристикой данного индивидума. У кого-то из болельщиков может быть куча совпадений со мной по множеству пунктов, дело не в них, а во мне, в том, кто воспринимает группу фанатов и делает мало на чём основанные выводы. Моё – или чьё угодно, – восприятие некоей группы, как безразличной и чуждой не есть результат анализа, но исключительно эмоций.

Мизантропия, как внутреннее ощущение отделенности от большинства (или какой-либо части) окружающих, ничуть не более логична или рациональна, чем остальные наши чувства к близким и дальним людям. Если моё внутреннее ощущение “я-хороший” не страдает от исключения значительного числа людей из числа потенциальных читателей, покупателей, избирателей, слушателей и т.д., то я могу сколько угодно отделять себя от них, а их – от себя, испытывать к ним неприязнь (если временно забыть о воздействии негативных эмоций на того, кто их испытывает).

Рискну предположить, что подобное отчуждение от значительной части людей в определенной мере уменьшает амплитуду недовольства неблагоприятным развитием событий для испытывающего оное отчуждение, т.е. в конечном итоге позволяет испытывающему приступ мизантропии сэкономить нервную энергию и сохранить психологическое здоровье.
Тогда как невозможность – без развития серьезного внутреннего конфликта, – плохо относиться к читателям, зрителям, слушателям является одной из причин психологического бремени славы, которое подводит многих известных людей к употреблению наркотиков или самоубийству.

Из моих спекуляций ни в коей мере не следует, что мизантропия – это хорошо. Я подвожу к тому, что она, возможно, является одним из предохранительных клапанов, помогающих жить чуть счастливее. Засим не стоит пилить себя, после того, как испытал приступ неприязни к массам или группам.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s