Алексиевич и премия

Если честно, до озвучивания решения Нобелевского комитета 8 октября я в лучшем случае подтвердил бы, что словосочетание “Светлана Алексиевич – У войны не женское лицо” где-то встречал. Я не читал ни одну из ее книг или статей. Что не удивительно, т.к. в отличие от русской поэзии, публикуемой в “толстых журналах”, за прозой я совсем не слежу. Про позицию писательницы касательно внутри-белорусских дел или о ее взглядах на российскую агрессию в Крыму и Донбассе я не имел ни малейшего представления (как выяснилось, мы стоим где-то рядом). Я тихо порадовался за своих белорусских друзей, но не собирался читать книги очередного лауреата…
Вот только пройти мимо появившихся сразу после информации о присуждении премии многочисленных интервью не мог. И после третьего прочитанного интервью у меня сформулировалось довольно стойкое убеждение, что она не настолько умный человек, как хотелось бы: она повторяет сама себя, говорит одни и те же банальности, а после Бродского от лауреата ожидаешь подлинной мудрости и глубины суждений.

Практически все статьи о премии Алексиевич ограничиваются общими рассуждениями. Что можно узнать из спокойной и взвешенной статьи Архангельского? Я вынес только то, что собственно о ее книгах ему сказать нечего. Я даже не уверен, что он читал хоть одну. Психолог Людмила Петрановская – единственная из прочитанных мной рецензентов, признавшая, что пара книг Алексиевич произвели на нее впечатление. Правда, в статье Петрановской есть не совсем точная информация о том, что тираж книг Алексиевич доходит до 4 миллионов.

Официальный издатель говорит о суммарных тиражах на порядки меньших: 60 тысяч за десятилетие для самой популярной книги “У войны не женское лицо“, для других заметно меньше. Но не будем забывать, что в свое время “У войны не женское лицо” вышла в “Роман-газете” с тиражом более 1 млн, да еще в журнале “Октябрь” (в начале перестройки его тираж был в сотню-другую тысяч), в белорусском и московском издательствах…

На страничке о Нобелевской премии есть небольшой опрос, читали-ли книги данного автора: из тех, кто специально искал информацию о лауреате, – это не случайного человека остановили на улице Саратова, Кёльна, Торонто или Бомбея! – ответили “да” только 14%, полагаю, что многие не читавшие отвечать не стали.

На сайте Амазона всего 45 книг в изданиях разного формата выдается при поиске по её фамилии. Причем отнюдь не все книги написаны ею, есть и сочинения Чехова и Куприна, странным образом оказавшиеся в результатах поиска. Кроме того, следует обратить внимание, что год издания книг может быть и 1988, и 1992, и 2006, т.е. большого числа переизданий явно не было. Таким образом, разговоры о дикой популярности книг Алексиевич на Западе не имеют под собой никаких оснований.

В попытках разобраться я прочитал 4 книги: “Время секонд хэнд”, “Зачарованные смертью”, “У войны не женское лицо” и “Последние свидетели. Соло для детского голоса”. На сайте библиотеки есть еще книги об Афганской войне и о Чернобыле, но их читать желания у меня нет совсем.

Четыре книги вываливают на читателя сотни рассказов об ужасах, которые пришлось пережить людям из-за большевистского социализма и национал-социализма. Чтение тяжелое, эмоции захлестывают читателя. Во всяком случае должны захлестывать, даже не столь сентиментальных людей, как ВПС. Хорошая, качественная документалистика. Практически нигде нет авторского, т.е. журналистского, голоса. Звучат только свидетельства. Страшные, выворачивающие душу и желудок, мерзкие, обмазанные физиологией свидетельства. Об этом надо знать всем. Эти книги должны стать основой “уроков памяти”. По этим книгам надо изучать нечеловеческую чудовищность социализма, чтобы больше не было желания попытаться построить его хоть еще где-нибудь…

Поскольку от разговоров о самой престижной премии по литературе я настроил себя на стандарт Нобелевской лекции Иосифа Александровича, то легко обнаружил, что многие истории людей, прошедших сталинские тюрьмы, являются по сути полемикой с заявлением Бродского о том, что “литература, оказывается надежным противоядием от каких бы то ни было – известных и будущих – попыток тотального, массового подхода к решению проблем человеческого существования“. Согласно записанному Алексиевич, какое-то число палачей читали “правильные книги” и, подозреваю, что высказали бы о них примерно тоже самое, что и средний читатель.

Алексиевич фиксировала свидетельства об ужасающей реальности Второй Мировой и сталинского построения социализма, антигуманный характер жизни в СССР, но она ничего не смогла обнаружить нового, она не смогла раскрыть ничего в разуме советских людей.

Хуже того, она не историю писала, но выборку сделала: те, чьи рассказы не показались ей интересными, или чья жизнь была обычной, не оказались на страницах ее книг. Да, из ее книг можно сделать выводы о некоторых характеристиках системы, но отнюдь не все выводы окажутся верными.

Поясню. Я прожил в РФ начало 1990-ых, но ничего подобного рассказам персонажей “Время секонд хенд” я сам не наблюдал и не слышал ни от сокурсников в институте, ни от бывших одноклассников из совсем других социальных групп. Готов допустить, что выборка моих знакомых в какой-то мере отличалась от репрезентативной для страны в целом: не было никого из семей уголовников, совсем опустившихся алкоголиков или колхозников, заодно не было никого из богемных или семей большого начальства, в основном советская интеллигенция или та часть рабочего класса, что имела хотя бы техникум за плечами – я о родителях моих знакомых. Но страшные истории, включенные в книгу Алексиевич, как мне кажется, не определяли средний случай. Потому для этических выводов они годятся, но не для исторических выводов.

Еще пара мелких замечаний: некоторые рассказы кочуют из книги в книгу, если бы я не читал книги подряд, не заметил бы этого. Второе, безоговорочно доверять свидетелям опасно, надо бы добавить каких-то доказательств. Это было бы не сложно, ведь в Советском Союзе преступления нацистов – но не самих коммунистов, – были задокументированы (“социализм – это контроль и учет”), так что после некоторых рассказов можно было давать короткие справки. Пусть не везде. Но это уже придирки из 2015, а не 1980-ых, когда Алексиевич собирала материал.

Литература с точки зрения большинства читателей определяется тремя характеристиками: стилем, сюжетом и психологической глубиной. Возможно, филологам подобное упрощение и не нравится, но для практических целей и обычных людей его вполне достаточно.

Если мы посмотрим на русских нобелиатов по литературе, то
– с сюжетами у Бунина и Солженицына было не особо (допускаю, что со мной не все согласятся, но это не принципиально), но язык у обоих безупречно-красивый;
– Шолохов (кто бы не писал под этим именем/псевдонимом) отличался и стилем, и психологической глубиной, да и сюжеты у него неплохо закручены;
– Пастернака выделяет психологическая глубина и поэзия, как, пожалуй, и Бродского, у коего психологическая глубина становится еще и философской.

Великий писатель может обойтись без красот языка, если у него интересные сюжеты или он способен разбирать невообразимо сложные, с взаимоисключающими, как показалось бы на первый взгляд, нюансами, характеры, и убеждать читателя в том, что герой должен был поступить исключительно эдак, а не иначе. Таким был, к примеру, Достоевский.
Есть множество успешных, хоть и совсем не великих, писателей, обходящихся исключительно динамичностью сюжета, как Кристи, Сименон, Кинг, Кунц. С указанием на отсутствие величия я и их зачисляю в литературу.

Но я не могу считать литературой то, что не имеет никакого стиля (минимально обработанная запись речи обычных людей), сюжета и ни в коей мере не раскрывает характеры героев (да и героев по сути нет).

Сегодня бесполезно спорить, будут-ли читать книги Алексиевич через 100 лет. Я, например, не уверен, что книги остальных нобелиатов по русской литературе будут активно читать (разве что любители поэзии будут читать Бунина, Пастернака и Бродского, но это отнюдь не массовый читатель). Как, впрочем, американских, немецких, французских или итальянских лауреатов.
Важнее и заметно предметнее разговор – заложила ли Алексиевич основы для нового направления? Влияет ли ее творчество на молодых писателей? Изменила ли она дискурс общества или хотя бы элиты? Сообщила ли миру что-то новое о своей стране, культуре? Увеличила ли “количество” красоты в мире?
К сожалению, на все эти вопросы придется дать отрицательный ответ…

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s