Нарциссизм и культура

Рой Баумейстер и Брэд Бушман в конце 1990-ых обнаружили интересную связь между агрессивным поведением и нарциссизмом. Суть их экспериментов сводилась к тому, что подопытный писал небольшое эссе, которое критиковал или хвалил якобы другой участник эксперимента, затем в как-бы-отдельном эксперименте проверялись “соревновательные качества”, где появилась возможность “отомстить” – с помощью громкого шума. Иногда говорили, что “шумовой удар” будет по тому, кто критиковал или хвалил, а иногда по совсем другому человеку.

Narcissism - direct and displaced aggression

Как видно на графиках, чем выше оценка по шкале нарциссизма, тем более выражена агрессия к незнакомцу, якобы раскритиковавшему эссе испытуемого.

Исследователи обнаружили, что именно нарциссизм, а не низкая самооценка ведет к агрессии: если ситуация грозит ударом по самолюбию и последнее имеет тенденцию резко меняться, то нарциссичные люди склонны реагировать со злобой, враждебностью и намерением причинить как можно более сильный вред.

Нарциссы характеризуются чувством превосходства относительно других, они настолько откровенно игнорируют желания и потребности окружающих, что могут повести себя агрессивно и в отсутствие угрозы для их “я”.
Как и самооценка, в среднем нарциссизм выше у мужчин, чем у женщин. Впрочем и в этом, и практически во всех остальных исследованиях по психологии, у мужчин и разброс результатов заметно сильнее, т.е. разнообразие типов больше. Что подтверждает эволюционную точку зрения, что женщина обеспечивает стабильность, а мужчина – изменчивость, но интересно это в психологической перспективе: женщины многократно больше озабочены “оригинальностью”, желанием быть “ни на кого не похожей”.

В нескольких других исследованиях авторы приходили к тем же результатам о связи нарциссизма и агрессии. В связи с чем возникает вопрос, а что с этим делать? Как собственно умерить связанную с нарциссизмом агрессию? Интересные опыты поставил специализирующийся на изучении агрессии Брэд Бушман: если в похожем на описанный выше опыт, сообщить подопытному, что у второй стороны день рождения совпадает с его, то уровень агрессивности падает:

Same B-day - Aggression

Тем не менее хочу обратить Ваше внимание на разброс данных: нарциссы проявляют прямую агрессию (в адрес критика) с тем же днем рождения, что и у них почти в тех же рамках (на схеме – обозначается как отрезок), что и не-нарциссы, тогда как при отсутствии совпадений и минимальное проявление агрессивности у нарцисса (наиболее левая граница “отрезка”) заметно больше, чем самое выраженное у не отягощенных нарциссизмом подопытных.

В следующем опыте ученые брали отпечатки пальцев (помимо всего прочего) и между делом сообщали, что у “критика” тот же тип отпечатков (не имеет значение, что сие значит), но ход опыта предполагал два варианта: кому-то говорили, что, мол, и не удивительно “тип А” встречается у 80% людей, другие же слышали, что, мол, “тип А” встречается всего у 2% людей, а тут двое в одном парном опыте!

Rare fingerprint and Aggression

Как видно, у нарциссов имеется выраженная потребность общности, но общности на основе чего-то исключительного: или редкого типа отпечатков пальцев, или совпадения по дню рождения (если предположить более-менее ровное распределение рождений в течение года, то каждый из нас делит день рождения с примерно 0.3% населения).
Интересно, что не-нарциссы хуже реагируют на критику со стороны похожих на них: если сходство поверхностное (80% населения с той же группе), они не так обижаются и мстят, как если говорится о более уникальном сходстве (2% населения).
На похвалу же нарциссы реагируют снижением агрессии при напоминании о поверхностном сходстве (например, выбором опции, когда в случае проигрыша противника, по тому не будет наноситься “шумовой удар”), для не-нарциссов же разницы практически нет.

В обзоре исследований агрессии Джон Барг и Тодоров подчеркивают большую роль подсознательных, автоматических реакций, способных усилить враждебность или спровоцировать агрессивный ответ.

Безусловно, хотя лабораторные опыты и позволяют многое понять в человеческом поведении, не стоит забывать, что опыт “in vitro” (в пробирке) совсем не то, что “in vivo” (на живом организме) или в естественных условиях, где действуют иные правила, включая уголовный и административный кодексы и т.п. Также и воспроизводимость опытов не гарантирует идентичного наблюдаемому поведения у конкретного человека. Всё сводится к повышению или понижению вероятности.

Культура может в большей или меньшей степени потакать тем или иным тенденциям, имеющимся в нашей природе, в нашем подсознании (“системе 1” или “слоне”). Тем культуры и различаются.

Если культура будет с одной стороны вливать в людей ощущение неуверенности в себе, а с другой чувство превосходства, то нарциссические качества будут в ней проявляться с большей вероятностью.
Одновременно в культуре, усиливающей склонность к бессознательным реакциям, игнорированию логики и восхвалению иррациональных понятий, проявления враждебного отношения по причине пострадавшей самооценки склонного к нарциссизму человека будут выраженнее.
И это при том, что в любом обществе кто-то более подвержен нарциссизму, а кто-то менее. Но эти нормы, как я подозреваю, меняются от культуры к культуре.

То есть легко представить культуру, где и относительно малая выраженность нарциссических характеристик будет соответствовать сильной выраженности тех же характеристик у носителей иных культур. Подобно тому, как внешняя среда может способствовать росту до больших или меньших размеров (естественно, в пределах, задаваемых генетикой) – более благоприятные условия, рост больше, менее благоприятные – меньше.

Мне кажется, – хотя и понимаю, что в данном вопросе пристрастен, – что русская культура в значительной мере нарциссична. Во всяком случае заметно больше, чем те культуры, кои имел возможность наблюдать вблизи в течение значимого промежутка времени: англосаксонскую в Канаде (и в какой-то мере в Штатах), европеизированных китайцев, европейских евреев не из Союза (в Израиле и Канаде), восточных евреев (в Израиле).

Для пьяного англичанина не характерно требовать от собутыльника признания “ты меня уважаешь?”, русский же (в данной заметке это означает “принадлежащий к русской культуре”, этническое происхождение абсолютно не релевантно) не дошедший до этого вопроса не может считаться достаточно пьяным.
И вслед за подтверждением взаимного уважения начинаются пьяные поцелуи и признания в дружбе, готовности отдать жизнь, а еще вероятнее – забрать ее ради “лучшего друга”.
При этом любой намек на несогласие или недостаточную любовь превращает “лучшего друга” в смертельного врага, которого тут же на месте убивают бутылкой, ножом или чем придется.

Разумеется, в пьяном состоянии люди ведут себя не так, как в трезвом, но как любая метафора, данный пример позволяет увидеть проблему “в концентрированном виде”: русское общество шарахает от любви до ненависти за пару секунд и вчерашний “друг и брат” становится главным врагом.
Разногласия с французами у американцев могут выразиться в нескольких, анекдотических случаях замен названий чипсов с “French fries” на “Liberty fries” – но это практически редкие исключения, а не вышвыривание из страны всех французов, подобное тому, что происходило в РФ во время анти-грузинской кампании. Ну, не пошла Канада вместе с американцами воевать в Ираке, никто торговлю не заморозил, Оттаве санкциями не грозил, “вежливых террористов” не засылал.

Во время Гражданской войны в Штатах или кромвелевских войн в Англии сталкивались разные – с точки зрения ценностей, – культуры, тогда как во время Гражданской войны в России раскалывались семьи, т.е. смертельную ненависть вызывали вчера самые близкие люди. Такая реакция выдает хрупкость социальных связей и огромный пласт подсознательной ненависти, скрытый под значительной частью отношений. Разрыв семейных связей означает крайнюю степень завышенного самомнения, неприкрытого эгоизма и небрежения мнением ближних.

Отринув “буржуазную культуру”, советская власть сделала ставку на ценности крестьянской общины, где делать “вместе” много важнее достижения результата, где избежать наказания самому не важнее желания напакостить соседу, где соглашательство и лизоблюдство четко регламентированы и направлены (наш барин самый лучший, а тот, кто нашего барина не любит или карточный долг требует, – последняя скотина, перед ним пресмыкаться не будем! покуда все имение не перейдет за долги к другому хозяину). Именно это культивировали у советских людей, а ныне продолжают культивировать у россиян.

Холуйство у нижестоящих и нарциссизм у начальников воспитывались одновременно по методу “я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак”. Формирование раболепного отношения к барину или начальнику требует компенсации и выплескивания злости в безопасном направлении. Потому холуйство и подличание – всего-то обратная сторона запредельного эгоизма, когда мнение нижестоящих “умножается на ноль”. И одна из задач, которую должен для себя решить каждый, – кого можно гнобить, кто еще ниже меня. Если социальная структура не позволяла найти жертву, то ее находили в семье. Патриархальные отношения в российском понимании – это безопасная переадресовка агрессии на членов семьи (тоже самое происходит в мусульманском мире, но там силен перекос с унижением и насилием над женщинами).

В Советском Союзе порядочность отстаивать было тем сложнее, что практически все работодатели зависели от правительства, т.е. партии, потому особо принципиальным было жутко сложно. В итоге нонконформисты служили негативными примерами, как себя не стоит вести, чтобы жить не хуже, чем все.
Быть “как все” – крайне важная концепция для понимания русской/советской культуры. Коллективизм советского времени во многом походил на порядки в общине, где особо умным или работящим, давали по ушам, чтобы не задавались, “не отрывались от коллектива”, не богатели и не выделялись!
По сути российский коллективизм был нарциссичным, т.е. подлым – с желанием обгадить соседа, настучать на него, “утереть нос” якобы особо шикарной одеждой (жильем или машиной было сложнее – дефицит, контроль властей), заставить ахнуть от застолья и т.д. Социальные контакты в значительной мере диктовались именно выпендрежем, неизбытой потребностью получить любовь всех, но самому при этом не превознести никого настолько, чтобы тот мог подумать, что он – ровня мне!

Ситуация не особо меняется от смены “экономической формации” с социализма на воровской псевдо-капитализм в современной РФ или от переезда носителей русской культуры в другие страны. “Пальцы веером” плане тряпок, машин и прочего характерны для всех относящихся к нашей, русской культуре. Не все толком могут, но при малейшем намеке на появление такого шанса – всё это прет изо всех щелей и отверстий. И профессора в этом не особо отличаются от поваров, программисты – от сантехников, чернорабочие – от людей творческих профессий.

Вероятно, не только России, как стране, хочется, чтобы ее любили, другие страны (видимо, в большей мере элиты, а не широкие народные массы) тоже хотят и готовы чем-нибудь ради этого жертвовать. Нарциссичность реакции не в потребности в любви, а в истерике при отсутствии взаимности, в мгновенном превращении любовь в ненависть, в агрессии против того, кто казался братом, другом и союзником еще буквально день назад.

Но агрессивность, характерная для русских во всех странах, как следствие нарциссичности нашей культуры, не единственная проблема, которая вытекает из предположения о нарциссичности русской культуры. Вторая проблема нарцисса в социуме – он способен любить только себя, он не может любить бескорыстно. Потому все русские партии или общественные организации в эмиграции заканчиваются на попытке выяснить, кто главнее и сделал больше, а посему заслуживает более крутого портфеля.

Нарциссичность русской культуры можно было бы вывести из одной жадности до славы и нежелании делать дело, коли сразу не полюбят все вокруг. Все прочие примеры были бы не нужны. Но если некая черта присуща культуре или человеку, то одним примером ограничиться не получается: черта вылезает со всех сторон, к коим удалось присмотреться.

Вероятно, культуры обладают еще и характеристикой целостности, т.е. или всё, или ничего. Поскольку все известные мне попытки отказаться от части культурных ценностей приводили обратно к полному набору, включая наименее симпатичные или наиболее отталкивающие части, то шансов на спасение нет. Безусловно, мои знания весьма скромны, но наличие примеров такого “выхода обратно на Дерибассовскую” означают, что механизм поддержания целостности присущ хотя бы части культур.

Взрослых людей нельзя переучить, можно научить кое-чему новому, – хотя новые знания и будут много слабее и поверхностнее прежних, полученных в молодости, – но заменить слои сознания, ставшие “системой 1”, шансов практически нет.
Потому предлагать Вам, уважаемый читатель, отринуть русскую культуру и стать иным, не буду. Я уважаю и Вас, и себя, чтобы не предлагать глупости. Или невозможное.

Но, наверное, в наших силах помогать молодому поколению уйти от русской культуры в сторону культуры европейской, в ее классическом изводе. Что позволит не отказываться напрочь от Чехова, Достоевского, Чайковского и Шостаковича, но оставить их, как равных с Уайльдом, Ибсеном, Мопассаном, Флобером, Бальзаком, Гёте, Шиллером, Томасом Манном, Бетховеном, Брамсом, Малером, Бриттеном и т.д. Если русские писатели будут небольшой частью общеевропейской панорамы, то чтение их произведений не сделает из наших детей смердяковых или верховенских, передоновых или хлестаковых, маниловых или ноздревых и т.д.

Смена поколения имеет значение, если новое поколение будет принадлежать к другой культуре, если же происходит воспроизведение прежней, то ни малейшего смысла в многолетнем “блуждании по пустыне” нет. Потому в процессе обдумывания обсуждаемого вопроса осознал, насколько безнадежны попытки исправить жизнь в русских общинах в эмиграции или в самой России.

Есть старый анекдот о том, как в советские времена мужчина работал на заводе, который якобы делал швейные машинки, когда жена совсем допекла, муж начал тихо воровать и относить домой разные детали, чтобы собрать супруге швейную машинку. “Как ни собираю, всё пулемет получается”. Боюсь, что ситуация с русской культурой почти такая же: как ни крути, но ничего, кроме агрессивного авторитаризма, из нее не собрать, какие бы умы ни брались за задачу или как бы мы ни видоизменяли оную задачу.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s