Военные ошибки

Поддерживаемые Кремлем террористы сбили малайский самолет. Жуть! Почти 300 жертв, включая 80 детей. Бандиты, которые гордо кричали “ай-да мы!” в первые минуты после уничтожения лайнера, узнав, что совершили, мгновенно начали подтирать за собой следы в интернете и врать, что ни в коей мере не причастны. Однако говорить я буду не о конкретном преступлении, а о принципе.

С точки зрения двух-процессной теории сознания наш ум состоит из двух неравных частей – мощной, функционирующей большую часть времени автоматической “системы 1”, иррациональной и чрезвычайно подверженной воздействию эмоций, и маломощной, медленной, ленивой, зато рациональной “системы 2”. Образно это прекрасно описывает метафора Джонатан Хайдта: на огромном слоне сидит маленький наездник, который может заставить слона делать что-то, но только непродолжительное время, если же слон захочет, не важно, чего, но сильно, то никакие крики и удары ладонями и пятками слона не остановят.

Война, как одна из форм организованной деятельности людей, подверженна влиянию множества психологических механизмов: экзистенциального страха смерти, групповой идентичности, ненависти, страха перед болью, послушания, подлости, героизма, смелости и т.д. Но самое главное, что война практически целиком проходит под управлением “системы 1”. Война, во-первых и в-главных, иррациональна!

Я ни в коей мере не хочу сказать, что подталкивающие к войне или развязывающие ее не имеют рациональных, т.е. меркантильных, следующих выгоде мотивов. Я о том, что происходит на поле боя и вокруг, а не в кабинетах МИДа или будуарах правителей.

Один из важнейших механизмов преодоления экзистенциального страха смерти – выключение “системы 2” и настройка “системы 1” на групповую идентичность и соответствующие эмоции. Солдат заставляли маршировать, чтобы они перестали думать. Для того же их заставляют функционировать не как личности, но исключительно как группа на учениях – таскать друг друга после “ранения”, взаимодействовать на основании одного взгляда или жеста и т.д. Спаянность подразделения гарантирует выполнение боевой задачи вместо всеподавляющего страха за свою личную жизнь.

Солдат должен любить своих товарищей больше самого себя, дабы, не задумываясь, отдать жизнь за них. Никакие абстрактные принципы не смогут заставить подняться и побежать к смерти (бежать в атаку психологически проще, чем идти строем), в отличие от желания сохранить жизнь друга (как кажется в данный момент, а в послевоенной жизни “полковое братство” годится в лучшем случае на ежегодную совместную выпивку, хотя наверняка должны быть и исключения).

Переполненность эмоциями, групповой идентичностью (читай – спаянностью), усталостью и физическими лишениями заставляет функционировать на автоматическом уровне. Что по определению должно генерировать ошибки. Логика-то ведь почти всегда выключена!

Отсюда необходимость разделения тех, кто мыслит логически (в штабе), и тех, кому придется осуществлять замыслы под огнем, напрочь отключая логику и цепляясь за желание спасти жизни товарищей вместо своей.

И чем явственней опасность, тем хуже качество принимаемых решений, т.к. выключается логика и включается автоматическое следование эвристическим шаблонам. Потому гранаты, мины, снаряды или диверсионные отряды, угрожающие штабу, низводят качество приказов до уровня маразма.

Если мое объяснение имеет хоть небольшую связь с реальностью, то дикие жертвы Красной/Советской армии во время Второй Мировой вызваны – в том числе –  сталинской практикой расстрелов командующих за поражения. Под страхом смерти можно бежать быстрее или  бить по мячу, или кинуть дальше камень, но нельзя выиграть шахматный турнир.

Я хочу сказать, что война – естественное место для ошибок. И чем менее абстрактна она, чем реальнее в смысле выплескиваемых/переживаемых эмоций, тем больше будет ошибок.

Еще один имеющий значение момент – интенсивность импульсов центра самодеструкции (увы, сослаться на чужой авторитет или научные исследования не могу, я писал об этой своей гипотезе здесь и здесь). В сознании каждого человека, как мне кажется, есть некий центр ненависти к самому себе, желания себя уничтожить. Потому некоторые спиваются, становятся наркоманами, занимаются рискованными “видами спорта” (ничего спортивного – одни закамуфлированные от самого себя попытки покончить жизнь самоубийством или серьезно покалечиться). У кого-то сей центр более активен, у кого-то менее.

У деклассированных элементов (наркоманов, алкоголиков, бездомных), преступников, террористов желание уничтожить себя явно. Но не менее оно явно у “солдат удачи”, как и у любителей записываться в банды, называемые “повстанческими отрядами”.

Есть приписываемое психологам мнение, что преступники “хотят быть пойманными”, потому, мол, подсознательно оставляют следы, ведущие к их поимке. Тут следует отметить несколько моментов: преступники обычно недостаточно умны, чтобы обеспечить себе достойную жизнь честным трудом, что заставляет вспомнить об эффекте Даннинга-Крюгера, плюс страх или нервное возбуждение заставляют включать автоматическую “систему 1” вместо логичной “системы 2”, но безусловно любовь к чрезмерному риску, свидетельствующая об активности центра самодеструкции (если предположить гипотетическое существование оного), тоже должна внести свой вклад.

Все вышеупомянутые факторы влияют на действия участников “повстанческих” террористических формирований, как в мусульманском мире, так и в Донецке/Луганске или любой другой точке, где возникнет нечто подобное. Потому если ошибки вообще характерны для войны, то в отличие от солдат регулярной армии, даже недавно призванных, наемники и “добровольцы” куда больше сконны ошибаться из-за более низкого, чем у среднего человека интеллекта, высокой доле алкоголиков и наркоманов и подсознательной жажде быть убитыми.

Разумеется, предсказать конкретное место и время очередной ошибки (той, что больше, чем преступление) невозможно, но можно с уверенностью говорить о большей ее вероятности во время войны (поскольку в данном случае ошибка еще и означает жертвы, следует говорить и о большей медийной заметности ошибки) и еще большей во время действий боевиков и террористов. Особенно, когда последние испытывают больший, чем обычно, страх.

Потому набирающую популярность дронов, как средств дистанционной войны, можно только приветствовать, ибо она означает уменьшение числа ошибок из-за меньшей вовлеченности эмоций у операторов сравнительно с солдатами на поле боя. Тем не менее хочу подчеркнуть, что и в работе операторов дронов эмоции будут играть большую роль, чем у занятых сходными действиями, где не идет речь о жизни и смерти. То есть военные ошибки неизбежны, ибо коренятся в самой природе войны.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s