Огонь пропаганды

Пословица гласит, что можно вечно смотреть на текущую воду, горящий огонь и то, как работает другой человек. С последней частью согласиться не так просто, а вот ручьи и реки, как и огонь, безусловно, завораживают. Настолько, что забываешь о том, что горит и сгорает. И ведь нечто хорошее и полезное в то время, как созерцаем, может обратиться в пепел.

Отдельные страшные события представляются крайним воплощением жути, кажется, уже ничего хуже быть не может. Но их не так сложно сделать еще ужаснее – если задействовать пропаганду.

Тем не менее думается, что делать выводы из происшедшего и того, как на нем наживаются агитаторы, распаляющие страсти толпы, стоит.

С одной стороны, всё предельно просто: всем, выросшим под гнетом коммунистической пропаганды, и на микросекунду задумываться не надо, если они слышат фразу “фашисты сожгли людей”. Фраза мгновенно вызывает всплеск эмоций и не поддается фильтрованию сознанием, даже если она не сопровождается видеорядом или фотографиями. Мы реагируем как собаки Павлова на звонок: стимул – реакция. Никаких промедлений с вовлечением аналитической, критической, сомневающейся части сознания. Нацисты (в советской мифоистории называемые фашистами) совершили столько преступлений, что можно выбирать наиболее подходящие для воздействия на толпу в конкретном случае (советский агитпроп предпочитал самые зрелищные и легкие для визуального восприятия).

В предыдущем абзаце я говорил только о воздействии текста – скучного, черно-белого текста, безо всяких иллюстраций. А если добавить фотографии трупов и горящего здания, то мгновенно включается механизм экзистенциального страха смерти (или ужас перед возможным исчезновением с лица Земли – то, что на английском называется непереводимым Terror management theory). И тогда начинают действовать четко изученные механизмы: более выраженное следование традиции и моральным нормам, требование более жестокого или строгого наказания для преступников, более острая неприязнь к предателям или отступникам, большая внутригрупповая сплоченность и одновременно более сильные негативные эмоции касательно других групп, каковые и оцениваются хуже, чем в спокойном состоянии…

Кстати, ведь можно еще и звукоряд добавить для усиления воздействия: хоть Вторую си-бемоль минорную сонату для фортепьяно Шопена (третью часть), хоть Прокофьевский марш из “Любви к трем апельсинам, а то и попросту “Вставай страна огромная” или что еще соответствующей тематики.

На этом можно было бы остановиться, но почему бы не поискать в происходящем еще несколько механизмов, связанных с когнитивными искажениями. Естественно, мало у кого можно обнаружить все нижеперечисленные, но конкретное применение я оставляю читателям, желающим проанализировать своих ближних.

Ошибки памяти приводят к тому, что мы лучше помним хорошее, чем плохое (rosy retrospection), а также события из детства (не раннего) и юности (reminiscence bump). Как результат, память о советском прошлом у большинства имеет приятный розовый оттенок – и в смысле, вбитых в подкорку коммунистических идеологем, и в смысле розовых очков. Таким образом идеи тянущих в трясину коммунистической или псевдо-коммунистической, воровской диктатуры, не вызывают тошноту, а скорее легкую ностальгию.

Эффект фальшивого консенсуса приводит к тому, что россиянам и прочим, стоящим на анти-украинских позициях, кажется, что с ними все согласны. Потому вся мировая пресса игнорируется, чтобы не замутнять картинку. Думать нечего – весь мир подчинен американцам!

Если мои верования требуют, чтобы нечто было правдой, то я буду автоматически воспринимать то самое нечто, как правдивое (subjective validation). То есть достаточно немного оболванить, и оно дальше само собой “покатится” – “неправильная” информация будет отсеиваться, а “правильная” накапливаться и собираться (ошибка подтверждения – confirmation bias).

Обилие жертв само по себе может включить механизм “защитной атрибуции” (defensive attribution hypothesis), когда жуткие результаты происшедшего заставляют осуждать причастных к происшествию строже, чем если бы те же самые действия привели бы к меньшему числу жертв.
Да, не будем забывать, что жуть последствий усугубляется нашим глубоким животным страхом перед огнем. Смерть от огня воспринимается как одна из самых жестоких.

Интересный феномен иногда наблюдается, когда люди сталкиваются с фактами, которые опровергают их убеждения: вера лишь еще больше укрепляется. Это называют эффектом обратного действия – backfire effect.

Ну, и российская пропаганда старается создать четкий, выраженный эффект идентифицируемой жертвы: чтобы зритель мог на себя примерить проблемы телегероини/героя, слиться с ней/ним, самостоятельно ощутить мнимую боль, упиться придуманными страданиями.

Мы все, люди, любим смотреть на огонь, непредсказуемая пляска пламени завораживает, т.е. обладает неким магическим, гипнотирующим воздействием. Об этом стоит помнить, когда глядишь на потрескивающие идеологические дрова, нагревающие котел эмоционального возмущения, негодования, ненависти, неконтролируемого гнева.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s