О рабстве

В критическом разборе новой книги психолога Джошуа Грина упоминается этическая проблема рабства в контексте счастья. Поскольку книгу я еще не читал, да и статьи Грина тоже, то попробую – вне привязки к его взглядам, а в общем, – поговорить о рабстве.

Один из наиболее ярких философов второй половины Джон Ролз создал теорию справедливости (предельно краткая, всего на 16 страниц, версия самого Ролза здесь, увы, на языке оригинала), в коей предложил одним из критериев справедливости общества неизвестность того, на каком месте окажешься. К примеру, если некто фантазирует о рабовладельческом обществе или начале XIX века в России, всё будет справедливым, если сам резонер не будет волен контролировать, кем ему в там быть – рабом или рабовладельцем, крепостным или помещиком.

Звучит логично и непробиваемо. Тем более, что трудно представить себе, что свободный человек может захотеть быть рабом.

Безусловно, в положении рабовладельца больше плюсов. Но философы, включая Ролза, заблуждаются, полагая человека созданием рациональным и логичным. Более того, западные философы и психологи (социологи и прочие пишущие на темы общественного устройства, морали и этики), будучи людьми, выросшими в свободном обществе, распространяют на всё, о чем пишут, свои взгляды и свой личный опыт.

Кто бы сомневался, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным, но когда здоровый человек пытается представить себе жуть жизни слепого или парализованного, он сильно – во много раз! – преувеличивает страдания и преуменьшает положительные эмоции, которые возникают в жизни слепого или парализованного. Тут влияет много факторов: и переоценка воздейстия (impact bias), и эффект фокусировки (на предполагаемых неприятностях), и недоучет человеческой способности адаптироваться к любым условиям, равно и склонности быстрее забывать плохое (сравнительно с хорошим). Всё перечисленное в передыдущем предложении входит в так называемое аффективное прогнозирование (Affective forecasting).

Все те же факторы влияют и на рабов. Естественно, в несколько иной плоскости и не только они.

Первое, что я бы хотел подчеркнуть, что экстремальная жестокость экономически не оправдана, потому в большинстве случаев до дикости не доходило. Но экстремальные моменты запоминаются лучше, потому легче вспомнить о жестокости Салтычихи, чем то, насколько она была необычна для своей эпохи.
Второе, человек, рожденный в рабстве или крепостным, воспринимает мир не так, как рожденный свободным (тем паче на современном Западе): та культура, которую холоп впитывает от родителей и окружающих, нацелена на уменьшение негативных воздействий, на то, чтобы не задумываться о несправедливости существующего порядка вещей, вообще не задумываться.

Я не уверен, что предоставляемые историей примеры покрывают все, в принципе возможные сценарии создания рабства, как долгосрочного варианта общественного устройства, но если исходить из того, чем располагаем, получается, что рабы не особо рефлектировали по поводу своей несчастной доли и вообще социальных взаимоотношений, они фактически обходились одной автоматической частью мышления (“система 1″ по Кейту Становичу или “слон” в метафоре Джонатана Хайдта), практически не задействуя медленное логическое мышление (“систему 2” или “наездника”).

Я понимаю, что дошедшая до нас информация была отфильтрованна массовой неграмотностью рабов и крепостных, т.е. мы получили очень немного их личных свидетельств, довольствуясь в основном наблюдениями свободных граждан или дворян. Тем не менее у нас есть несколько редких примеров рабов-философов (Эпиктет, Эзоп) или крепостных-писателей (Шевченко), демонстрирующих, что глубокий и рефлектирующий ум приводили к освобождению.

Мне кажется, как ни грубо сие звучит, но древнеримское определение рабов, как “говорящих орудий” было точным отражением того состояния, – скорее психологического и культурного, чем биологического и связанного с интеллектом, как мы понимаем IQ сегодня, – в коем рабы пребывали.

Я бы предположил, что культура, как модель поведения и система ценностей, у рабов была максимально нацеленной на уменьшение неприятных последствий рабства и выживание. Чтобы меньше страдать, проще всего стараться не замечать страдания окружаюших и собственные.

Фактически той же цели – низвести до “слоновьего” состояния, когда рациональный “наездник” практически никак ни на что не влияет, – как можно подумать, служило спаивание рабов в Древнем Риме и крестьян в царской России. И если с первым всё понятно: на раба приходилось более 40 галлонов вина (т.е. где-то 150 литров вина, что я бы оценил в 7-15 литров чистого спирта в год – смотря, какую крепость у этого вина закладывать 5% или 10%, а если предположить современную крепость в 12-15%, то соответственно больше) в год (закованные в цепи получали около 60 галлонов). В современной Франции  в год потребляют 45 литров вина на душу населения, а в Ватикане – 74 (в последнем практически нет женщин и детей, зато нет и возможностей получить иные удовольствия). А вот с пьянством в царской России было не так однозначно: в 1837 г в Петербургской губернии было по 13 литров спирта на душу, в среднем по стране – 4.3 литра, причем в самой России – 2.8 литра, а Белоруссии, Польше, Украине, Новороссии – по 7.38 литров на душу (мне трудно оценить, сколько приходилось на каждого крепостного мужчину, т.к. вроде бы детей в семьях было много, женщины пили мало, но какой коэффициент правильно использовать 2? 3? 4? – не берусь судить). В современной России потребление много выше 18 литров спирта на душу населения (это включает женщин, детей, мало- и совсем непьющих, т.е. собственно пьющие, видимо, потребляют раза в три больше, т.е. около 150 гр СПИРТА в день!!!). Явно больше, чем у рабов в Древнем Риме и крепостных крестьян в самых пьющих губерниях (Петербургская и Московская, интересно, кстати, почему именно там пили больше? из-за большей концентрации воров и нищих? еще по каким причинам?).

Думается, что все ужасы рабства, как мы его сегодня себе представляем, были много меньше для тех, кто в оном рабстве находился, как по причине низкой рефлексии и низведения до состояния не-думания (только автоматическое, не-логичное мышление, так называемый “слон”), так и по причине невозможности сравнивать, по крайней мере для крепостных, которые родились, как и их родители и деды-прадеды, будучи лично несвободными.

Возвращаясь к жестокости наказаний, стоит отметить разницу в чувствительности кожи у тех, кто спит на мягких кроватях и гладких простынях и носит одежду из тонких тканей, сравнительно с теми, кто привык спать на более жестких и колючих постелях, носить грубую домотканную одежду, к постоянным укусам блох и клопов… Также стоит отметить в некотором смысле пародоксальное человеческое восприятие боли: как показало исследование Даниэля Канемана, если после интенсивной боли добавить не столь интенсивную, субъективное восприятие всей процедуры (колоноскопии в опыте) меняется в сторону менее отрицательного. Не сильно, но достаточно заметно.
Также примем во внимание, что в рабах постоянно вызывали ощущение вины, что согласно исследованиям, должно было повышать их стремление к боли, фактически к желанию испытать боль.

Опять же часть наказания – унижения, если же человек не считает себя униженным тем, что его бьют (Коли за дело, то и посеки; почему ж не посечь? Почему ж не посечь, коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж не посечь?”). Важно отметить, что при таком подходе, как в вышеприведенном отрывке из “Мертвых душ“, не ущемляется чувство справедливости: в крепостных воспитывалось – культурой, в коей они жили, – чувство принятия наказания, его необходимости и даже неизбежности. В той же культуре агрессию выпускали через битьё жен и детей и в драках “стенка на стенку”, а значительная часть горьких мыслей “топилась” в водке/вине. И, полагаю, что в большинстве случаев происходящее казалось нормальным. В смысле привычности.

Я не пытаюсь сказать, что рабство морально оправдано в XXI веке, или что оно было оправдано в I или XVIII веках, я о другом – о неверности этической оценки без учета психологической. Перед тем, как мы примерим собственную этическую шкалу на прошлые эпохи, мы должны примерить то, прошлое культурно-психологическое состояние на себя. Иначе моральное суждение будет пустым резонерством, выдающим только наши современные предубеждения и идеологические установки, и ничего сверх.

Понимание факторов, которые определяли покорность рабов, как и их бессмысленные (а каким еще может быть “взбрык” иррационального “слона” – имеющим стратегические планы и четко выстроенную тактику?) и потому беспощадные восстания, может помочь разобраться в том, что происходит сию минуту и может произойти в обозримом будущем в странах, где власти низводят массы до недумающего состояния, до исключительно автоматических или эмоциональных реакций (дикой ненависти или не менее дикого восторга).

This entry was posted in Uncategorized and tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s