К вопросу о сравнениях с Гитлером

Редактор сайта Real Clear Science Алекс Березов (или Биризоу – не знаю, как его фамилию произносят, но в оригинале она была, скорее всего, именно Березов) предложил такое дополнение к закону Годвина: “чем дольше продолжается карьера журналиста, тем выше вероятность, что его сравнят с нацистами или Гитлером” (неплохая статья тут , но речь пойдет совсем не о том, что волновало Березова). Вот я и задумался, насколько ошибочны или правомерны сравнения с Гитлером.

Начнем с того, что закон Годвина означает переход дискуссии от аргументов и фактов к оскорблениям, т.к. если не брать сумасшедших иранских мулл и не менее сумасшедших неонацистов (в буквальном смысле), то для всех минимально вменяемых людей в современном мире Гитлер (и нацисты) – инкарнация абсолютного зла, как бы дьявол во плоти, т.е. нечто безусловно ужасное и плохое.

Дискуссия обычно начинается с озвучивания позиций, потом в ход идут факты, подкрепляющие собственные взгляды, потом опровержения фактов оппонента и т.д. В какой-то момент факты и логические возражения заканчиваются, а победить всё еще хочется. И тогда переходят на личности.
Если воспользоваться двух-процессной теорией сознания в образной версии Джонатана Хайдта: когда у “наездника” больше нет доводов, его желание победить отпускает поводья и “слонь несется вперед, бессмысленно круша всё вокруг. Поскольку ничего разумного “слон” придумать не может (а всё, что придумал “наездник” уже использовалось), то “слон” обращается к доступным ему средствам – выплескиванию эмоций. Демонизация противника – самый простой способ. Поскольку консенсуса относительно других кандидатов на роль дьявола нет, то приходится пользоваться нацистами и Гитлером.

Теперь о правомерности сравнений вообще и в принципе, включая частное сравнение с Гитлером.

Первое, если мы хотим довести всё до абсурда, то можно попробовать заявить, что никого ни с кем нельзя сравнивать, поскольку каждый уникален. Но уникальность человека сводится к комбинации его знаний, опыта и проблем, т.е. вероятность полного совпадения у двух предельно низка из-за многочисленности факторов (если и не миллионы, то большие тысячи, но и это дает запредельное количество всевозможных комбинаций).
Все мы относимся к одному виду, т.е. каждого можно сравнить с Гитлеров, если рассматривать последнего, как представителя Homo Sapiens. Однако чем больше деталей мы включаем в картинку, тем сложнее сравнивать.

Второе, говоря или думая о самих себе мы представляем многоплановость и неоднозначность картинки, а вот других представляем много более простыми. Нам проще видеть других одномерными или однозначными. Потому всё их поведение мы стараемся низвести до уровня схемы. Когда мы сравниваем противника с Гитлером, мы не думаем о бедном художнике или вегетарианце, картинка у нас в голове сводится к ужасам войны и Катастрофы – горы трупов, скелетоподобные узники концлагерей.

Комплекс Наполеона низводит полководческий талант до уровня сверхкомпенсации комплекса неполноценности из-за роста (причем дело могло быть в различиях между английским и французским дюймами, т.е. Буонапарте был отнюдь не малорослым). Ситуация много сложнее, но для метафоры нам нужна даже не схема, но один крошечный момент.

Думается, что построение большинства концепций и объяснений на одном факте так распространено ввиду удобства: у нас есть готовый вывод и мы берем один факт и проводим между ними одну мысленную прямую, вот всё и получилось. А если бы взяли несколько фактов, то не факт, что концепция вышла бы столь же изящной. А то и вовсе могла рассыпаться под собственной тяжестью.

Гитлер – не только воплощение абсолютного зла, но и разрушитель большого числа стереотипов, т.к. фигурой был сложной. Можно, разумеется, найти некую цельность, но она будет столь неприятна для большого числа приверженцев лево-либерально или про-социалистических взглядов и прочих этатистов (см. для этого “Либеральный фашизм” Джоны Голдберга – о книге тут и тут, а сама она на английском скачивается здесь).

Вряд ли сравнение художника Васи Пупкина или Хулио Мартинеса с художником Адольфом Гитлером даст публике представление о работах Пупкина или Мартинеса. Или вегетарианки Джоан Джонсон с вегетарианцем Адольфом Гитлером – кроме факта вегетарианства, никакого смысла. Вот если мы сравниваем политика Хуссейна, Вована или Барри с политиком Адольфом Гитлером, публика может ожидать внятных объяснений, какие именно действия политика – а не любовь к пачканию холстов или отвращение к поеданию мяса, – делают его похожим на фюрера.

Раздувание худших инстинктов толпы – прием, характерный для слишком многих политиков. Вот если политик дорвался до власти и начинает манипулировать не только мнением избирателей дома, но и публикой за рубежом, одновременно раздувая военные конфликты и вторгаясь на территорию сопряженных государств.

Не отношение к евреям сделало Гитлера воплощением мирового зла. Если бы вермахт оставался в пределах границ Германии, то Нюрнбергские законы и изгнание значительной части евреев из страны не выделяли бы Гитлера на фоне других политиков того времени: антисемитизм был полуофициальной политикой Англии, Канады и США в то время, а с конца 1940-ых и Советского Союза. Между 1933 и Kristallnacht в 1938 действия нацистов не казались такими страшными даже лидерам германского еврейства, мол, ужасно, конечно, но не “ужас-ужас”, потому и оправдывающие находились.

То, что Гитлер развязал Мировую войну и осуществил уничтожение миллионов мирных граждан, включая Катастрофу, и сделало его одним из самых жутких монстров в истории человечества. И что важно – чудовищем, чьи преступления хорошо задокументированны и публично осуждены во всех нормальных странах.

К 1939 году сравнительно с преступлениями Сталина, Гитлеру не так много можно было поставить в вину: да, расовые законы были отвратительны, но неписанные законы о классовой чистоте в СССР принесли на многие порядки больше смертей.

Встав на скользкую дорожку ко злу, трудно остановиться. Если правитель отнимает собственность у неприятных ему владельцев, укрепляет армию, подавляет гражданские свободы и раздувает истерию о том, что окружают враги, то любое начало войны, нацеленной на захват территории у небольших соседних государств, особенно под предлогом защиты якобы близкого по языку или еще чему-то населения, то неизбежно вспомнятся немцы Судет. И где гарантия, что дело не дойдет того, что захватят уже целую страну, как Чехословакию, а потом еще кого-нибудь не ждет судьба Польши?

Возможно, то, что Саддама Хусейна остановили сразу после захвата Кувейта, и не было наилучшим решением, но, как минимум, оно не позволило событиям развиться по наихудшему сценарию.
Если давление Запада на путинских приближенных позволит развернуть вспять начало оккупации Украины, то можно будет сказать, что Путин только попытался примерить на себя мундир Гитлера, но, по счастью, ничего не вышло. Пока же нет ни малейших аргументов против того, чтобы сравнивать Путина с Гитлером в 1938 году. И очень не хочется, чтобы Гитлер в “редакции” 1938 года дорос до Гитлера в “редакции” 1941 или 1942 года.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s