Табу фригидности

Если понаблюдать за общением мужчин с женщинами в интернете (на всяких форумах и в социальнмых сетях), то можно обнаружить, что с учетом возможности представляться кем угодно и как угодно врать о себе, есть две характеристики, которые никто не приписывает себе, даже в шутку – импотенция и фригидность.

С импотенцией всё ясно: потенция – свидетельство здоровья, возможности не только быть сексуальным партнером, но и сублимировать в творческом плане. То, что политкорректно называется “писательский блок”, можно и более грубо назвать “творческая импотенция”. Параллель понятна и очевидна.
Плюс жаловаться на болезни полагается “не мужским” поведением. Плюс укорененное на антропологическом уровне восприятие импотента, как неполноценного – или как еще не мужчина, т.е. ребенок, или как уже не мужчина, т.е. никчемный старик.

С фригидностью ничего не ясно: женщина может быть половым партнером, может рожать, но явление полагается табуированным, как в русской, так и англосаксонской (и, подозреваю, многих других) современных культурах.

С точки зрения мужчины женская фригидность – недостаток, подразумевающий менее страстный, читай – менее качественный, секс. Неприятно, но в общем и целом не должно мешать мужчине получить удовольствие.

Если посмотреть на другие культуры – например, японскую или индийскую, – или на европейскую культуру скажем лет 200-500 назад, то никаких вопросов фригидность не возбуждала. И называлась позитивно – “женская стыдливость”, “скромность, присущая слабому полу” и т.п.

Почему? Животное начало практически все религии дозволяли мужчине, но не женщине. Опять же почему?

Религиозные культы сближает с культурой наличие ограничений. Культура без ограничений невозможна (нет границ, следовательно, и определить нельзя). Религии не просто вводили ограничения, но ограничения на часть физиологических отправлений. Часть, практически всегда включавшую секс. Чем жестче ограничения на половую жизнь людей, тем больше энергии получает религия (сублимация, как и в случаях с искусством, философией или наукой).
Контролировать мужскую сексуальность трудно, т.к. физиология предполагает “выпускающий клапан” в виде поллюций (плюс неудовлетворенный мужчина опасен своими неконтролируемыми импульсами и желаниями, если заранее не нацелить его на войну, охоту или  что-либо иное, требующее затрат сил и подвергающее риску). Женскую сексуальность контролировать много проще. Особенно в рамках патриархального общества. И уже через контроль женской сексуальности контролировали мужскую.

В результате мы получаем табуирование женской сексуальности. “Леди не двигаются”, “мужу нужна разрядка” и т.п.

Приходит эмансипация. Мир меняется, в нем оказывается можно говорить о сексе (предпочтительно не о своих успехах или проблемах, а “в общем”, чтобы никого не смущать). Потом изобретают эффективную и дешевую контрацепцию и начинается сексуальная революция.

Меняется дискурс феминисток: они всячески педалируют и прославляют женскую сексуальность. Исследователи тоже концентрируются на более сложной, как им кажется, теме женской сексуальности. И в результате мы получаем культуру, где оргазм всячески превозносится, тогда как аноргазмия – замалчивается как постыдная болезнь.

С одной стороны, фригидность частично связана с физиологией, с другой, с действиями партнеров (не особо умелых и опытных), чувствам к ним (вернее – отсутствием оных). Если женщина не любит мужчину, с коим поддерживает сексуальные отношения, то сторонние наблюдатели не удивятся, если она ничего не испытывает.

По сути табу фригидности означает табу на сексуальные отношения с мужчиной, которого женщина не любит. Если не любит, но испытывает оргазм, то ситуация неприятная, но “с паршивой овцы, хоть шерсти клок”.

Еще один момент: табу фригидности проистекет из культа удовольствий, культа тела, из потакания всем желаниям организма. Это не только религиозный диспут между сторонниками религиозных ограничений  на “телесное” и вакхической карнавальной вседозволенности. Уже в 1924 г Томас Манн зафиксировал различия между двумя тенденциями в немецкой, читай – европейской, культуре в “Волшебной горе“. В определенной мере это эволюция ницшевского дискурса об аполлоническом и дионисийском началах в культуре, но также и следствие изменения общества и его отношения к жизни, ее радостям и удовольствиям (как следствие Первой мировой).

Современный культ телесных удовольствий распространяется на всё, включая вещи, требующие временно не обращать внимания на сигналы усталого тела, потому занимающиеся спортом интенсивно, подчеркивают удовольствие от выработки эндорфинов, радость от того, что добились такого тела, которое им нравится. Говорить о неприятностях, неудовольствии не принято, на этом стараются не концентрировать внимание и сидящие на диетах.
Высшие слои Северной Америки поддерживают атлетически-аскетическую худобу и радуются ей, а бедные радуются тому, как разжирели на суперсладкой газировке, шоколаде и жирном мясе. Средний класс мечется между желанием пожрать по-больше и желанием походить на элегантную элиту, наживая комплексы и неврозы.

Худоба англосаксонской элиты в некоторой степени обусловлена наследственностью, но это мои личные спекуляции, кои я не могу подкрепить ни логикой, ни ссылками на исследования.

Если мы возносим на пьедестал обычного человека, каждого встречного или живущего по соседству Акакия Акакиевича (в западном контексте “every Tom, Dick, and Harry”), эдакого Homo Vulgaris (человека обыкновенного, банального, самого что ни на есть простого), то неизбежно должны будем поставить на тот же пьедестал всё, что дорого и любо упомянутому Акакию Акакиевичу. Желания у него просты, поскольку шинель у него уже есть (спасибо повышению уровня жизни), то остаются желания тела – поесть, выпить, достичь сексуальной разрядки.

Культ еды, культ массового потребителя, культ “равноценности желаний всех в обществе” – плюс упоминавшийся феминизм и эмансипация женской сексуальности, – неизбежно приводят к культу оргазма. И к оборотной стороне оного культа – табуированию фригидности.

Та, что признается в том, что ее не интересует секс, что он не приносит ей удовольствия, должна сделать реверанс в сторону общества – подчеркнуть какой-то иной интерес или понятное широким массам удовольствие, на которые она променяла оргазм.
Социально приемлемо также признаться (но не публично, а тет-а-тет) в неудовлетворительной сексуальной жизни в браке, если из контекста следует, что раньше секс привлекал и нравился, а сейчас – муж скучный, забот много и т.д.

Культура в некотором смысле может быть уподоблена живому организму, где между разными частями существует четкая логическая связь. Как по наличию рогов на черепе можно говорить о травоядности и не опасности в плане “я тебя съем”, или по зубам – о строении желудка и кишечника, так и по воззрениям, общепринятым в данной культуре в одной сфере, можно предположить воззрения в другой или невозможность каких-то воззрений.

Вероятно, в предыдущей фразе я не совсем удачно использовал слово “невозможность”. Культура отличается от физики или математики, где какие-то вещи/понятия/состояния взаимоисключающие. Культура не жестко определена и не меняется мгновенно. Но с течением времени одни части культуры влияют на другие, и, как следствие, “невозможные” комбинации постепенно исчезают, уменьшаются, уходят в тень, мигрируют в маргинальные субкультуры.

Культ удовольствий от еды и жизни в целом, культ потакания каждому, поощрения его желаний обязательно должен был привести к культу оргазма. И отказ от потакания и следования собственным желаниям, как новый культурный мейнстрим, приведет и к отказу от культа оргазма (и связанному табуированию фригидности).

Насколько нужен такой отказ, смена культурной парадигмы? Нисколько не нужны, но неизбежно случатся – чуть раньше или чуть позже.
Собственно табу фригидности не мешает особо, но как и на любое табу, на него полезно направлять свет и внимательно рассматривать.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , . Bookmark the permalink.

2 Responses to Табу фригидности

  1. _dna says:

    знаю как минимум двух популярных блогерш в ЖЖ которые открыто признали себя фригидными, вернее они использовали термин-асексуальными.

    • khvostik says:

      спасибо. хороший пример: “асексуальная” звучит много лучше, намек, мол, я выше этого (секса), но по сути тоже самое 🙂

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s