“Венера в мехах”

Продюссерская группа Canadian Stage до 29 декабря представляет Венеру в мехах – пьесу Дэвида Айвса в постановке Дженнифер Тарве.

venus_in_fur

Я видел только одну предыдущую работу режиссера Тарве – “Последний привет космонавта…”, – тогда как актеров Рика Миллера и Карли Стрит (Carly Street), прежде не видел. Но сейчас я уже постараюсь не пропускать появления Стрит на подмостках Торонто 🙂

Однако всё по порядку. Итак, 1869 г, Леопольд Захер-Мазох пишет “Венеру в мехах” – новеллу, в определенной мере отражающую его опыт отношений с Анжеликой Авророй Рюмелин (Rümelin), в последствии взявшей творческий псевдоним “Ванда фон Дунаев”. Новеллка не безнадежно плохая, но содержащая психологические объяснения в количестве, более подходящем для какого-нибудь пленума ЦК КПСС. Вот есть данность – герой, желающий унижений вплоть до физических наказаний. Что и получает. Дабы в конце концов прийти к прямо противоположному сценарию отношений. Почему, как, не ясно, но некоторое подробное и при этом на удивление невнятное описание переживаний дается.

В юности, когда читал дореволюционные издания Мазоха, казалось, что его “Идеалы нашего времени” – хороший, серьезный, настоящий роман. Перечитать сейчас не могу, т.к. в интернет-библиотеках на русском его нет, а на английский практически ничего, кроме Венеры, и не переводили. Засим оценить ошибочность или верность своего давнего наблюдения не могу. Как бы то ни было множество его рассказов оставляет стойкое послевкусие графомании.

Пьеса Айвса строится вокруг попыток некоего режиссера с нарочито восточно-европейской (я бы сказал – чешской) фамилией перенести на сцену “Венеру в мехах“, но он завяз в кастинге – никак не может найти подходящую героиню. Пока не появляется якобы неудачница-актриса, вульгарная, глупая, но в ходе проб становящаяся настоящей Вандой.

Чтение текста перемежается с возвратом к реальности, когда меняются речь и манеры героини. Контраст совершенно фантастический и потому сложный для исполнения. Карли Стрит – большая умница и большой талант!
Драматург помимо стёба и мазоховского текста активно использовал Вакханок Еврипида – та же идея безумия, до коего доходит всё, когда власть оказывается в руках женщин. Или, если на секунду задуматься, как намек на неземную природу героини – скорее уж ипостась Афродиты, а не заурядная дурочка-актриса.
Вообще в пьесе есть не только недосказанность, оставляющая пространство для воображения вышедших из зала зрителей, но и неопределенность: если режиссер, примеривающий на себя роль героя Мазоха, органичен и понятен, то героиня ни на миг не органична – она то не способна запомнить не особо сложное слово, то использует в речи куда более сложные слова, то проницательна, то наивна до имбецильности, то предсказуема, то энигматична, как сфинкс или предсказание дельфийского оракула.

К большой заслуге режиссера я бы отнес выбор Рика Миллера, т.к. есть в его внешности нечто напоминающее Леопольда Захер-Мазоха:

Sacher-Masoch vs Rick Miller
Леопольд Риттер фон Захер-Мазох (3 снимка) и актер Рик Миллер

Миллер играл хорошо, но пьеса в большей мере держалась на героине, потому я в таком восторге от Карли Стрит 🙂

Одним из главных упущений исходного текста, как я понял перечитав новеллу, является его (текста) прямолинейность, лишающая искусство повода быть искусством. Всё просто и понятно, скрывать, иносказательно называть, прятать за образами и метафорами нечего. Дэвид Айнс в данном вопросе нашел идеальное решение: пьеса ни в коей мере не является введением в садо-мазо или садо-мазо суб-культуру, скрыто много, но многое и отрывается, и чем дольше вглядываешься, тем больше увидишь, заметишь, поймешь, но гарантированно не всё, не до конца. Это и есть искусство.
Всё, что зритель знал о БДСМ до спектакля, и останется его багажем по данному вопросу.
Новелла открывается антично-мазохистским сном рассказчика, но первое появление главного героя – Северина, – оказывается обратным ожидаемому от писателя, давшему имя соответствующей перверзии: Северин явно доминирует над своей женой, используя не только угрозы, но и плетку. Когда в пьесе героиня появляется на сцене на ней, помимо псевдо-кожанного белья, есть еще и ошейник, означающий ее подчиненное (в суб-культуре говорят “нижнее”) или даже “рабское” положение. Потом она ошейник снимает и одевает его на героя. И это подчеркивает психологическую динамику в отношениях: в начале она нуждается в работе, а он может позволить себе крутить носом, а в конце уже он нуждается в том, чтобы она согласилась работать с ним.

Я, разумеется, могу настоятельно рекомендовать постановку, но билеты были практически распроданы еще неделю назад, так что если не будет дополнительных представлений в Торонто, то шансов нет.

This entry was posted in Uncategorized and tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s