Моцарт, Шостакович и Цукерман

В минувшую субботу в Торонто приезжал Оркестр Национального центра искусств (National Art Centre Orchestra) из Оттавы под управлением Пинхаса Цукермана. Это ежегодные гастроли, если получается, я стараюсь сходить на их выступление, т.к. и программа у них хорошая, и оркестр достойный. На мой субъективный взгляд, NACO – лучший коллектив в Канаде, а второе-третье место делят Торонтский и Монреальский симфонический.

Вечер открылся увертюрой Моцарта к “Волшебной флейте”. Оттавские музыканты играли хорошо, но я был погружен в воспоминания о последнем слышанном вживую исполнении оперы.

Потом Третий концерт для скрипки с оркестром Моцарта, в коем Пинхас Цукерман не только дирижировал, но и солировал:

Анне-Софи Муттер одна в двух лицах 🙂

Играть на скрипке Гварнери и дирижировать у Цукермана получалось неплохо. Возможно, такое совмещение ролей более интересно для музыкантов, не зацикливаешься только на тех произведениях, которые важны для гастролирующего скрипача…

Легкая, расслабляющая музыка тем не менее словно бы зовет вперед и поднимает дух. Интересное своей необычностью сочетание. Моцарт этим концертом словно бы строит мост между барокко и более сложной, эмоциональной и живописной музыкой XIX века. Напряженное дрожание скрипки словно предвозвещает концерты Мендельсона и Чайковского, но через несколько секунд упрощается, возвращаясь в прошлое лет на 100 или больше.

Кажется еще секунда и заснешь, но вместо этого грезишь наяву, ощущая себя живым и энергичным. Легкая грусть поднимает настроение, по сути она – положительная эмоция. Вокруг этого и движется кругами весь концерт.

Но концерт можно послушать и в исполнении NACO с солирующим и дирижирующим Цукерманом.

После антракта сложная Десятая симфония Шостаковича.

Джордж Солти и Симфонический баварского радио

Написанная в 1953 после смерти Сталина, она переполнена особой горечью – той, что вспоминает об ужасах и пытается бороться с ними. Быстрая музыка не превращается в танец, вихрь носит не листья или серпантин с конфети, но души загубленных. И это не просто вихрь, но фантазм – нагромождение веселых мучений и скрипящей зубами радости, это те слёзы, от коих сохнут глаза, крик, что выплескиваясь изо рта разъедает кожу лица…
Миллионы загубленных жизней, еще больше изуродованных судеб, попробуйте не увидеть эти искаженные мукой лица в каждой ноте. Движение смычка словно смывает целую деревню с детьми и женщинами или батальон солдат. Каждое движение каждого смычка в оркестре. Трупы не громоздятся, т.к. негде – всё вокруг выглядит как могила, в которой не только хоронят новых, но и живут, продолжают жить, влюбляться, слушать музыку, читать стихи, рожать и воспитывать детей, дарят цветы, наблюдают за золотым багрянцем осени и беловатым скрипом снега холодной ночью… И всё же это могила. Мир-могила, эдакий аналог загробной жизни в аду, к коему пытаются привыкнуть, адаптироваться ко всё новым пыткам, не думать о них, не вспоминать о любимых и знакомых, что сгинули, о тех, по чьим разлагающимся телам продолжают ходить на работу и в магазин, по которым бегают играющие в догонялки или футбол дети…

Страшный мир получил достойное музыкальное сопровождение. Это не веселая пошловатость “Орфея в аду” или претенциозность “Вальпургиевой ночи” или скучная тяжесть шагов командора. Жуть должна не свистеть мимо ушей, а пролезать под кожу и извиваться там. Иначе не поймем и не вспомним.

В четвертой части симфонии Шостакович зашифровал собственные инициалы чуть-ли не как главную тему – D-Es-C-H (немецкая запись нот “ре-ми бемоль-до-си”). По словам Соломона Волкова, много часов распрашивавшего композитора, это противостояние темы композитора и сталинской темы. Искусство побеждает тирана. Возможно…

Опасность отступает крайне медленно, напоминая, что ей шаг иль два – вернуться.
… И все-таки победа жизни относительна – воскресить никого не удастся. Изломанные характеры будут еще не одно поколение скатываться при любой удобной возможности к рабству и доносительству, злорадству и подлости. Вернее, они там будут жить, но иногда их будет ненадолго отрывать и поднимать наверх, под солнца свет, чтоб убоявшись снова скрылись в донных разлагающихся останках…

Мощь ударных толкает бурю из струнных рядов дальше вперед, но буря нуждается в контрасте. Во всяком случае в искусстве – чтоб снова удивить и напугать. И это удается ей: чуть отойдя, она вернется. И вздымет целые валы из мертвых тел, оторванных конечностей и голов… Но всё закончится мгновенно: кому-то только сон, кому-то книга, что листал случайно, урывками услышанная байка для других… Но стихнет музыка, из зала выйдем мы и сгинем в серости привычного комфорта… Переродиться от прикосновенья к правде мы не в силах. И каждый забывает виденный кошмар… К чему нам помнить, как был мир – могилой… И от забывчивости нам совсем не стыдно. Хоть музыка пыталась пристыдить. Но не смогла. Точней – смогла на миг. Быть может, только этот миг мы и прожили подлинно за день…

Такую музыку грешно играть неточно. Оттавские гости были, как всегда, на высоте.

This entry was posted in Uncategorized and tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s